Евгений Федоров. Демидовы -
68 >
Дорогу перебежал серый с подпалинами волк; зимой в засеке их бродили стаи. - Страхолютики, всю мясоедь под займищем выли, - ткнул кнутовищем Влас. Дорога бежала песчаная, влажная, шумели кусты. Ярыжка тоскливо думал: "Сбегу, вот как только пойдут кусты почаще!" Влас сидел на передке телеги. Лицо избороздили морщины. Борода у него с прозеленью, брови свисали мхом - походил доглядчик на старого лешего. От пристального взгляда он вдруг обернулся к пленнику, который, наклонив голову, уныло смотрел на демидовского холопа. "Вишь ты, чует сердце, что на гибель везу! Жалко человека: все-таки тварь живая! Но что поделаешь! Отпустить его - хозяин тогда самого меня со света сживет! Запорет!" - тяжко вздохнул Влас и закричал на ярыжку: - Ты гляди, ершина борода, бегать не вздумай! Все равно догоню, и то всегда помни: у Демидова руки длинные, везде схватят! Въехали в пахучий бор. Доглядчик продолжал: - Я отвезу тебя, ершина борода, на Золотые Бугры... Местина сухая - только погосту быть. Пески! Кости ввек не сгниют... Ярыжка сидел молча, тепло от выпитой последней чары ушло. Глаза слезились. Бор становился глуше, медные стволы уходили ввысь. - На буграх тех золото пытался добыть Демид, да оно не далось. Отвезу тебя - ты, ершина борода, добудешь. Угу-гу-гу!. По лесу покатился гогот, по спине ярыжки подрал мороз. Уж не морок ли то? Он опустил голову, покорился судьбе: не сбежишь от лешего... "Вот приеду на прииски, огляжусь, подобью людишек, тогда уйду. Сам сбегу и других сведу". От этой мысли стало веселее. Вверху, в боровых вершинах, гудел ветер, дороги не стало. Долго кружили без дороги по пескам и по корневищам. На глухих полянах-островах, среди самой засеки, вдоль ручья вереницей идут Золотые Бугры. В этих песчаных холмах пробовал Демидов тайно добыть золото, но ничего не вышло. Земные пласты здесь - севун-песок. Дудки в них бить можно, когда пески бывают влажные. Сухие пески страшны, гибельны.