Евгений Федоров. Демидовы -
65 >
хочется. Молод я, хозяйка. Дунька дышала жарко, и тепло это передалось кузнецу. Он подошел ближе. - Неужто среди своих не нашел, кого любить? - Голос молодки обмяк, в ушах стоял звон. Казалось ей, что земля в предбаннике закружилась. - Кого же? - Они взглянули друг на друга проникновенно, долго. Сенька по глазам молодки узнал ее тайну... Ярыжка на бане вязал веники: любил Никита пар да хлестанье мягкой березкой. Нарезанные ветки Кобылка вязал в пучки и подвешивал для сушки под крышу. Он услышал говор, припал к лазу, опустил голову в предбанник. Дунька стояла сильная, горячая и, откинув голову, любовалась Сенькой. Ярыжка вороватым глазом посматривал и недовольно думал: "Что же они, окаянцы, не целуются!.." За проворство в работе по настоянию Дуньки Сеньку Сокола перевели в приказчики. Покатилась жизнь проворного парня сытно и гладко. Раздобрел Сенька, песни стали звонче. Никита Демидов учил подручного: - Всем берешь, парень, и силой и сметкой; одно худо: рука у тебя на битье легкая, крови боишься. Бить надо добро, с оттяжкой, так, чтобы шкура с тела лезла. Вот оно как! Дурость из человека вышибай - легче в работе будет. - На человека, Демидыч, у меня рука не поднимается! - признался Сокол. - А ты бей, лень из нерадивого работника выколачивай, - настаивал на своем Никита. Сокол сопровождал хозяина на курени, - там шел пожог угля. В лесу в землянках маялся народ. Кабальные мужики рубили лесины, складывали в кучи для жжения. Пожог угля требовал терпения. За каждую провинность приказчики и подрядчики били работных батожьем и кнутьями. Раны от грязи червивели, подолгу не заживали. Наемникам-углежогам платили в день пять копеек, из них взимали за кормежку. Голодные, измаянные каторгой, работники дерзили. Люди изнемогали, изорвались, почернели от угля. - Ну, лешаки, как жизнь? Много угля напасли? - Никита сидел на коне крепко, прямо. Губы сжаты, лоб нахмурен. У дымящейся кучи, крытой дерном, стояли двое; у одного железная рогатка