Евгений Федоров. Демидовы -
59 >
надышавшись всласть весенним запахом, шел в кузню и мимоходом брался за молот. И тогда под молотом звонко гудела наковальня и огненным ураганом сыпались искры... В эти дни по согретому солнцем пыльному тракту вместе с южными ветрами в Тулу пришла бравая, румяная монашка. Во взгляде чернобровой девки было много лукавства. Ходила она по дворам и собирала на построение божьего храма. Монашка долго стояла в дверях кузницы - дивилась работе кузнецов. Сенька Сокол - высокий, плечистый, с золотистой бородкой - бил молотом крепко и лихо пел песни. Монашка брякнула медной кружкой для сбора милостыни, поклонилась, певучим голосом попросила: - Милостивцы, подайте на построение храма. Сокол вскинул быстрые глаза и опустил молот. Монашка потупилась. "Ай да краса-девка!" - ахнул про себя молотобоец. Старый коваль дед Поруха, хромоногий, с приплюснутым носом, шагнул к монашке, взмахнул черными от сажи руками. - Кш... кш... Кто ты, и отколь мы деньги тебе возьмем? - Он загляделся на монашку. - Эй, молодка, иди в наш монастырь, у нас много холостых... Монашка смиренно перенесла обиду. Сеньку охватило непонятное томление; он не мог оторвать глаз от черноглазой побирушки. Дед Поруха сметил это и пошутил над парнем: "Кот Евстафий покаялся, постригся, посхимился, а все мышей во сне видит". Сокол зло бросил молот наземь. - Что к прохожему человеку пристал? - сказал он сердито, шагнул вперед и, вынув из кармана портов алтын, подал монашке. Монашка протянула руку, щеки зарделись. И тут взгляды их встретились. На сердце парня стало сладко и тоскливо. У монашки задрожали руки, когда брала алтын. Сборщица ушла, но весь день Сеньке мерещился ее взгляд; чтобы забыться, он нажимал на работу, звонко пело железо под его тяжелым молотом. В горнах плясало синеватое пламя; раздувая сыромятные мехи, дед Поруха думал: "Ишь растревожила монашка парня. В такие годы кровь нежданно закипает..." Монашка прошла в демидовские хоромы и там на кухне столкнулась с