Евгений Федоров. Демидовы -
55 >
собой. На святой неделе пришел к Демидову только что выпущенный из долговой ямы разорившийся купец Мосолов - кряжистый человек с плутоватыми глазами. Он низко поклонился Никите и, заискивая перед ним, попросил: - Пошли меня с Акинфием Никитичем на Каменный Пояс. Ей-ей, сгожусь. Какая моя жизнь стала на Туле? В семь лет перебедовал семьдесят семь бед. И то живем - покашливаем, живем - похрамываем. С кашлем вприкуску, с перхотой впритруску... Знал Никита, что за этими купеческими прибаутками скрывается хитрость. "Хапуга, - мысленно оценил он купца, - да человек строгий, с башкой и спуску не даст". При этом Демидову лестно было заполучить купца в приказчики. - Ладно, хоть и накладно самому будет, да что поделаешь со старой дружбой, - охотно согласился на просьбу Демидов. На Егория вешнего, когда выгнали в поле скотину, к дубовому заводскому острожку Демидова съехались подводы. Дороги и поля подсохли, реки текли полноводно; наступили погожие дни. На Оке-реке раскачивались смолистые, из пахучего теса струги. Работный народ последний день томился за дубовым тыном. Грузный Мосолов расхаживал по баракам, сбивал людишек в артели и ставил над ними старост. Голос у Мосолова криклив, руки тяжелые - не подвертывайся. Поутру на Серпухов потянулись обозы. За ними шли в лаптях ободранные мужики, худые, лохматые. Скрипели телеги, перебрехивалось собачье, на семейных возках кричали дети. Меж возов ездили приказчики, батогами подгоняли отсталых. Бабы пели тоскливые песни. Жгло полуденное солнце. Акинфка на день задержался в Туле: думал нагнать работные ватаги под Серпуховом. День выпал праздничный, на поемных лугах у Тулицы бабы и девки хороводы водили, исстари так повелось. Мужики по лугам шатались, боролись, песни пели, в городки играли. Демидовские кузнецы в тот день не работали, затеял с ними Акинфка кулачный бой. Кряжистые бородатые раскольники из посадья шли стеной на чумазых жилистых ковалей. Бились молча, крепко. Над