Евгений Федоров. Демидовы -
47 >
недружелюбно поглядел на боярские бороды и снова обратился к Никите: - Садись! Оно, правда, неловко садиться рядом с государем, да что поделаешь - царская воля хуже неволи, пришлось сесть. Никита украдкой покосился на сына: "Сиди да помалкивай, слушай, что старшие говорят". Царь устал, но был весел; он выпрямился и налил чару: - Ой, Демидыч, ко времени на Москву пожаловал. Побили нас свей, изрядно оконфузили: пушки под Нарвой порастеряли, вот вояки! Петр засмеялся - сверкнули белые острые зубы. Хлопнул кузнеца по плечу: - Дураков, когда учат, бьют. Битье впрок идет: научимся сдачи давать. - Царь толкнул Акинфку в бок. За столом стоял гул, все держали себя привольно и каждый по своему нраву. Одни бояре дулись, как индюки. Государь смолк, сцепил большие руки, положил на стол, помолчал и сказал деловым тоном Никите: - Демидыч, пушки надо лить. Колокола с церквей я велел поснимать - медь будет. Кузнец провел корявой ладонью по черной бороде, наморщил высокий лоб: прикидывал что-то в уме. - Того маловато будет, Петр Ляксеич, - степенно вставил кузнец. - Надо горы рыть да руду плавить. Царь разжал руки, поглядел на Никиту: - Верно, надо руду рыть... - Опять же, Петр Ляксеич, - кузнец потупил глаза, - как ныне и пушки лить? На нашем тульском заводе льем мы для тебя, великого государя, всякие воинские припасы, а ныне по именному твоему царскому указу около Тулы леса на уголь и ни на какие дела рубить не ведено... Петр молча слушал; достал из кармана глиняную короткую трубку, из-за обшлага - кисет, набил носогрейку кнастером и сладко затянулся горьковатым дымком. Кузнец продолжал: - Теперь из-за угля в железных плавках и во всяких припасах чинится остановка... Великий государь, отпусти нас в Сибирь, на Верхотурские железные заводы, пушки да воинские припасы лить. Я чаю, война со свеями затяжная будет, а сбереженья ради пушек да припасов тех ой как много надо! Царь вынул изо рта трубку, засопел носом. Напротив за столом сидел в