Евгений Федоров. Демидовы -
41 >
ноги, - ярыжка покачивался. - Стой, приказная крыса. - Акинфка взял пьяницу за грудки и тряхнул его. - Дай от кляпа опростаю... Он освободил ярыжке рот. - Ты кто? - Не вишь, что ли? - скрипучим голосом закуражился ярыжка. - Писчик-повытчик, приказна строка. На кого поносную кляузу писать хошь? - Пьянчуга потянул курносым носом, бороденка у него дрыгала, от стужи зуб на зуб не попадал. - Идем, што ли, в избу? - Акинфка потащил ярыжку в кабак. Целовальник недружелюбно покосился на обоих. Питухи закричали: - Кобылка очухался... Кузнец подвел ярыжку к стойке: - Наливай чарку поболе. Питух опростал ее, благодетельное тепло пошло по жилам; он крякнул. - Ну, благодарствую. Чего ж писать? - поглядел он с готовностью на кузнеца. - А ты, божья рожа, - ярыжка нисколько не обижался на целовальника за вбитый в рот деревянный кляп, - отведи нам камору да тащи штоф да огуречного рассолу - голова больно трещит. Усатый преображенец Бирюк сидел за дубовым столом каменным идолом; хмель не брал его. - Ты умно затеял, - одобрил он Акинфку. - Пиши челобитную, непременно выйдет. По рукам твоим вижу, жилистый ты, только тебе и хапать земное богатство. Ставь еще штоф! В тесной горнице в светце трещало сало. Ярыжка, высунув язык, выводил усердно: "Державнейший царь, государь милостивейший..." Акинфка привалился грудью к столу, глядел на бумагу, сопел: - А ты, ярыга, пиши царю: сколь его государевым велением запрет положен рубить на уголь лес, пожалованный-нам в Малиновой засеке, оттого не выходит продолжать литье пушек и снарядов в Туле, посему бьем челом о дозволении добывать руду на Каменном Поясу, на заводе Невьянском. А условия таки... Кузнец хитро сощурил глаз и стал излагать условия. Ярыжка опорожнил стопку, крутнул головой и захихикал: - Ну и хватка у тебя, молодец! По нонешним годам далеко пойдешь, ежели ноги тебе загодя не переломают. Ась?.. Пишу, пишу...