Евгений Федоров. Демидовы -
34 >
узнал кузнец, что царь в столицу пожаловал на масленой неделе и теперь вершит спешные дела по воинскому разряду. Шли кузнецы по кривым улицам и дивились: уйма люда. Акинфка ухмылялся: "И когда только московские бабы успели нарожать столько народу?" Кипнем кипела Москва, по площадям и улицам спешил народ всякого званья. На площадях порасставлены возы, на них живность - куры, индейки, в бадьях свежая и соленая рыба, мешки с зерном и с крупой, свиные и бараньи туши. Промеж возов толкут грязный снег посадские людишки в желтых шубах с длинными рукавами. Подьячий с двумя писцами шныряет в толпе, собирая налог. У базаров - церкви, над ними кружат крикливое воронье да галки, а на папертях пристают за подачками юродивые. Тут же на торчком поставленных поленьях расселись мужики, и цирюльники стригут их; под ногами пестрит густой ковер остриженных волос. На Красной площади, перед Кремлем, народ - толкуном: бродят преображенцы, копейщики, мелкая приказная крыса. Снуют лоточники с блинами, со студнем. Посреди площади врыт толстый столб с железной цепью. У столба два палача хлестали батогами холопа за украденную в Обжорном ряду с лотка краюху хлеба. Рыжий дьяк - с гусиным пером за ухом, с чернильницей на опояске - отсчитывал удары. Холоп был голоден, тощ, но терпелив - под батогами не дрогнул, не закричал. Глядя на его мускулистую спину, Никита одобрил: - Молодчага! Люблю дюжих. А ты, кат, подбавь жару, может не сдюжает и взмолится. - Уйди! - крикнул на кузнеца палач. - А то самого ожгу - узнаешь тогда! - Ух, дьявол, - выругался Никита, покосился на ката и нырнул в толпу: "Подальше от греха!" Акинфка нахально расталкивал народ. Неподалеку от Спасских ворот куражился пьяный поп в затасканной сермяге. У Кремля народ сгрудился плотным кольцом. Над толпой высился конный бирюч в красном колпаке. Кузнецы протискались вперед, бирюч зычным голосом читал царский указ. Антуфьевы насторожились: глашатай сулил награды,