Евгений Федоров. Демидовы -
32 >
На первой неделе великого поста тронулся Никита с обозом в Москву. По дорогам на пригорках бродили изголодавшиеся галки. Обоз двигался ходко. У Акинфки на сердце лежала радость: скоро увидит царя Петра Алексеевича. Проехали знакомую Никите деревеньку, где он купил Дуньку. На попаске крепостные мужики обступили обоз, допытывались: "Не надо ль тульскому купцу девок? Год ноне на девок урожайный, девки подоспели добрые, работные!" Никита задрал вверх бороду, весело оскалил крепкие зубы: - Ишь ты, понравилось! Годи, народ, с Москвы повертаюсь, дела заварю - всех девок и парней поскупаю. Деревеньки по дорогам лежали ободранные, серые, и народ встречался рваный да голодный. Год был неурожайный. Акинфке было двадцать три года, но хватка в нем хозяйская. Он прикидывал про себя: "Кому беда, а нам, может быть, в самый раз - в рудник скорей загонишь голодного человека". На ночевках приходилось смотреть в оба, как бы кладь не своровали. По дорожным корчмам да кабакам много татей [воров] вертелось: только и ждали минуты, как бы дорожному человеку разор учинить. Шли обозом в Москву неделю: въехали в престольную в полдень, по городу гудел колокольный звон, и над церквами кружили несметные стаи ворон и галок. У заставы, подле рогатки, стояли досмотрщики и выглядывали бородатых. Никита прослышал, был царский указ: повелевалось всем подданным, кроме пашенных крестьян, монахов, попов да дьяконов, обязательно сбрить бороду. С бородатых досмотрщики взыскивали пошлину: с пеших по тринадцати алтын две деньги, а с конных и более. Антуфьев с немалым сердечным сокрушением достал кожаную кису и отсчитал досмотрщикам алтыны за бороду. - Эх, жалость-то какая! Времечко-то, без рубля и бороды не отрастишь, - пожаловался Никита фискалам. Рябой досмотрщик с плутоватой рожей алтыны взял и выдал знак, а на том знаке написано было: "С бороды пошлина взята. Борода - лишняя тягота". Посмеялся он над Антуфьевым: - Что приуныл! Аль того не ведаешь: плохое дерево растет в сук да в