Евгений Федоров. Демидовы -
22 >
посмеивались, заранее радовались неудаче русского кузнеца; но вышло по-иному. Генерал Лефорт, весьма чтимый царем за ум, внимательно осмотрел ружья и похвалил: - О, этот мастер - золотая рука! Фузеи сделаны отменно. Царь засиял весь и подхватил похвалу Лефорта: - Добры, добры ружья! Иноземные мастера позеленели от зависти. Тут Петр Алексеевич повернулся к Никите, схватил его за плечи: - А ну, сказывай, Демидыч, сколь за ружья хошь. Небось не хуже свеев аль аглицких купцов заломишь? Сердце Никиты затрепетало: вот этой-то благоприятной минуты он давно ждал; то-то ж сейчас подивит царя да иноземных мастеров! Потупился Никита, помолчал с минуту в глубоком раздумье; знал, как поднести задуманное. Петр спросил: - Что молчишь, Демидыч? - Сам думал: "Хошь и дороже иноземных станут, а все сподручнее. Свои; прикажу - наделают..." Поднял черные глаза кузнец. - Знаю, ваше величество, что за такие ружья Пушкарский приказ платит инш двенадцать рублев, инш пятнадцать. Никита глубоко перевел дух: - Грабят жимолоты Расеюшку. А те ружья, что нами в Туле сработаны, буду ставить я, ваше величество, по рублю восемь гривен. - Демидыч! - засиял царь и расцеловал крепко, простецки. - Жалую тебе опричь всего сто рублей награды. А ты постарайся, Демидыч, распространить дело, и я тебя не оставлю! - Я и то думаю, ваше величество, да вот руду негде копать, да с углем тесно, жечь бы самому, да кругом леса казенные... - Жалую, о чем просишь... Царь отпустил кузнеца до вечера, а к вечеру чтоб непременно пришел: дела есть. Целый день кузнец Никита расхаживал по Москве, ко всему приглядывался. Вблизи не было той красоты, которую Никита видел с Воробьевых гор. У Китай-города, в Кузнецкой слободе стояли закопченные бревенчатые кузницы под стать тульским; подальше, со стороны Неглинки, вдоль улицы вытянулись вязы, разубранные инеем, а еще далее были блинные ряды, за ними - скотная площадка. Речка Неглинка текла в самом городе в грязных, болотистых