Евгений Федоров. Демидовы -
20 >
- Куплю. Сколько хошь? - Десять рублей. Кузнец почесал за ухом: - Дорого! Это ж баба, а не конь. Ух ты! Ну, куда ни шло, будь по-твоему! - Ты что ж, батюшка, когда ее возьмешь? - спросила старуха. - Поеду из Москвы и увезу! А пока поберегите девку! - наказал кузнец. Торопился Никита к царю. Скоро столица: оживленнее стали дороги, встречались ратные люди, скакали вершники, шли ополченцы, обгоняли боярские колымаги. В людных селах на въездах у царских кабаков шумно гомонил народ. Утром подкатили к Воробьевым горам, на них тихий зимний простор. По голубому зимнему небу легко и неторопливо плывут облака, по краям золотистые от солнца. Воздух колкий, хрустальный. Легковесны и стройны опушенные инеем березы. В их затаенной глуши - звонкий морозный треск; дятел долбит сухие лесины. На редколесье, на повороте, в дымках - Москва. Зубчатые белокирпичные стены дальнего монастыря. Черные прозоры бойниц, кое-где виднеются тупорылые пушки. За зубчатой стеной блеснули алебарды. Никита окинул простор, вздохнул: "Вот оно как!" За монастырем, за подернутой дымкой далью показались зубчатые стены Кремля. Вдоль них раскиданы зеленые шапки старинных башен, тайниц. Над ними - Иван Великий в позолоченной шапке. Церкви, церквушки, часовенки, зеленые черепичные перекрытия, красные, глазурные, с синеватым отливом; золото, серебро, слюда - все блестит и переливается на морозном воздухе. Москва! Москва! Никита Антуфьев снял шапку, перекрестился: "Вот она, матушка! Добраться бы к Петру Ляксеичу. Тут, чать, не Тула". Санки покатились под гору. Лицо кузнеца осыпали колкие снежинки. Он повеселел. Царь Петр просто и приветливо встретил тульского кузнеца. Жил государь не в Московском кремле, где все напоминало стрельцов и ненавистную сестрицу Софью, а в Преображенском. Все у царя как-то наспех, по-походному: глядишь, вот снимется и ускачет по неотложным делам на