Евгений Федоров. Демидовы -
14 >
как! В Туле в брусяных хоромах купца Громова, обнесенных дубовым тыном, двадцатую неделю проживал дьяк Пушкарского приказа Утенков. Наехал он на ружейные заводы торопить с заказами и поставками. Дабы не скучать, навез с собой дьяк челядь, мясистую женку и дочку - румяную да смешливую девку с глазами что чернослив. Ее-то на богомолье заметил Акинфка и сразу решил: "Стащу у дьяка дочку!" Боязно было говорить с батей, грозный больно. В горнице притихали все, когда входил батя. Одного только Акинфку и жаловал кузнец. - Ну, что сопишь, аль опять неполадка в кузне? - как-то наморщил лоб Никита. Акинфка собрался с духом, поднял на батю серые глаза: - Жениться хочу! - Ишь ты! - улыбнулся Никита и запустил пятерню в смоляную бороду. Сын потупил глаза в землю. - Да-к, - крякнул кузнец. - Кого же приметил? - Дьяка Утенкова дочку. Кузнец схватился за-бока: - Ха-ха-ха... Мать, а мать, сын-то на дьякову дочь зарится. Слышишь, что ли, мать? А-ха-ха... Дородная женщина неторопливо вышла из-за пестрой занавески и обиженно поглядела на мужа: - А чем наш Акинфка не пара дьяковой дочке? Никита ухмыльнулся в бороду, сказал едко: - Губа не дура! Ин, к какому кусине тянется. Да-а... У дьяка вотчина, крепостные людишки, домишки да торговлишка на Москве, а дочка одна... Ловко! Женщина осмелела, подняла серые глаза с черной бровью, и тут Никита в который раз заметил, до чего сынок схож с ней. - Что же, что одна у дьяка дочка. Так и сынок у нас, Демидыч, не простофиля... - Ой-ох-х, ну вас к богу, - отмахнулся Никита. - Не поднимайте сором на посадье. Поди, засмеют шабры. Я тебе, брат, - тут батька снова сердито нахмурился, - я тебе сватом не буду. Хочешь дьякову дочку - сватай сам... Акинфка выпрямился, повел серыми глазами: - Что ж? Сосватаю и сам. - Ишь ты! - Тут батьке рассердиться бы, но упорство сынка пришлось по душе, он встал со скамьи. - Храбер бобер! А глазами весь в тебя, матка...