Евгений Федоров. Наследники -
67 >
склонился над ложем... Тусклые, мертвые глаза уставились на него. Лицо было восковое, сморщенное. Чужая; незнакомая женщина лежала перед ним. Прокофий вышел из горницы и тихо прикрыл за собой дверь... Через неделю, захватив с собою дочь Настеньку, он уехал в Москву, передав управление заводами дяде, Никите Никитичу Демидову.Высокие густые травы зацвели в уральских долинах, в лесах и на взлобках гор. Тихо стало в лесных дебрях: сидели в гнездовьях птицы, жировал зверь, отгулявшийся в брачной поре. Палило высокое солнце, накалялись от жара каменные россыпи, а внизу, у рек и горных озер, освежала прохлада. Ночами над Камнем вставало и трепетало в темном небе зарево: на десятки верст горели леса, подожженные башкирами. На Казанской тропе толпа удалых людей напала на русскую деревеньку, разбила, разграбила ее дотла. Увели башкиры русских женщин в недоступные горы, а дома подожгли. Из деревеньки пламя перебросилось в лес и загуляло на просторе. Никита Акинфиевич Демидов возвращался из Санкт-Петербурга в Тагил - в родовое демидовское гнездо. Был он хмур, зол на брата. Глядя на зарево в небе, он грозил башкирам: - Погодите, я вас успокою! Я укрощу вашу буйную кровь! В дороге он ко всему по-хозяйски приглядывался, все высматривал. - Эх, сколько лесов и земли простирается тут, не зная прилежных рук! - сокрушенно вздыхал заводчик. Позади остались сенатские ненавистники, отменившие духовное завещание отца. В Москве, в наследственном доме, он поселил занемогшую жену. Ссылаясь на слабость, она отказалась ехать на Каменный Пояс. Ехал Никита Акинфиевич в карете, а позади тянулся обоз. Везли холопы столичные покупки хозяина: богатые наряды, всякие диковинки и, что было внове, ящики с книгами. Ехали в обозе повара, иноземные мастерки, русские умельцы лить отменные пушки. В особом возке ехала девка - полячка с золотыми косами. Тайно от жены вез ее Демидов в свои горные владения.