Евгений Федоров. Наследники -
63 >
хозяин. Прокофий ожил: чуяло сердце - великую потеху затеял дядя. "Обошел старый выдумкой!" Взгляд его упал на Мосолова. Приказчик недовольно повел плечами; лицо его было строго и зло. - Ты что? - обратился к нему заводчик. - Боюсь, шибко боюсь, Прокофий Акинфиевич, - торопливо прошептал он. - Как бы беды не вышло. Хозяин встрепенулся, горделиво вскинул голову: - Никогда! Кто нам судья? Мы тут боги и цари, нам и судить! - сказал он вызывающе. - Давайте, дядюшка!.. Паралитик передал ковш племяннику. Подойдя к бочонку, Прокофий ковшом загреб серебро и опрокинул его обратно... Протяжный стон пронесся по площади. Голодные глаза впились в сверкающую струю. - Нам! Нам! - закричали все разом. - Дай! Дай! - потянулись руки. Но Демидов томил, дразнил звоном металла, блеском его. Он разжигал жадность людей. Старый паралитик одобрительно кивал утиной головкой. - Потоми, потерзай эту погань! - шептал он. - Батюшка, батюшка, осчастливь! - кричали нищеброды. - Ишь ты! - ехидно усмехнулся Никита. - Не робили, а просят! - Пощади, пожалей, родимый! Имей сердце! - вопили калеки. Оборотясь к племяннику, Никита крикнул: - А ну, Прокофий, сыпани в них!.. Тот, как сеятель, взмахнул наполненным ковшом: серебряные полтинники и рублевики, звеня, подпрыгивая, раскатились среди людей. Давя и топча друг друга, забыв о ранах и своих увечьях, убогие и калеки, старушонки, пропахшие ладаном, и убивающие плоть и соблазны юродивые - все, все бросились за сребрениками... Прокофий вновь зачерпнул ковшом и взмахнул им над толпой. Вой и крики взвились к небесам; еще неистовее, безумнее заметались люди, удушаемые в тесноте. Глядя на это, Никита Никитич ликовал: - Прокопка, сыпани, сыпани им!.. Заводчик осыпал площадь серебряным дождем. Раскрасневшийся, возбужденный, он упивался зрелищем. Слабые, чтобы уберечь добычу, монеты прятали за щеку. Нищебродки, навалившись телом на рублевик, кричали: