Евгений Федоров. Наследники -
61 >
по себе от этого взгляда, он дернулся и замахал костлявой рукой: - Уйди, уйди прочь! Старик надел шапку, взял посошок и поклонился барину: - Прощай, хозяин! Не мила тебе правда. Но ты запомни, что правда на огне не горит и в воде не тонет! И Мамай правды не съел, а барам подавно ее не укрыть! Он поднял голову и побрел по дороге. И таким гордым и неподатливым показался этот старый человек, что Демидов не утерпел и сердито обронил: - И откуда ныне такой народ строптивый пошел?.. Шумные забавы сменялись странными выходками, но скука, как верный пес, неотступно следовала за Прокофием. Хмурый ходил он по хоромам, не видя выхода своей тоске. - Никак ты опять приуныл? - обеспокоился Никита Никитич. - Погоди, я тебя так распотешу, так встряхну, что на карачках от радости поползешь! - пообещал он. По всем дорогам, деревенькам и монастырям Демидов распустил молву: "Жалует хозяин всех калек, нищебродов, юродивых. Ладят бочари дубовую бочку под серебро. В духов день из той бочки будет заводчик одарять нищую братию. Кто первый поспешит и дойдет к радетелю на поклон, тому больше будет отпущено!" Всколыхнула эта весть нищих, калек, горемычных попрошаек. Из дальних сел, из лесных монастырей - отовсюду устремились люди в Невьянск на зов грозного Демидова. Толпы людей, обездоленных господским произволом, покалеченных в огненной работе, голодных, сирых и бездомных, потянулись через каменистые шиханы, лесные дебри и реки. С каждым шагом росла и окрылялась сказка. Рассказывали странники: - На высокой горе, на маковке, под синими небесами, под белехонькими облаками сидит в парче, в золотой шапке, усыпанной самоцветами, грозный Демидов-владыка. Сидит и горько плачет, кается перед господом за погубленные души, винится в неправоте своей, в блуде, в непотребстве, в алчности. И сказал господь ему: "Смирись, ненасытный человек, раздай свои богатства, останься наг, нищ и удались в мать-пустыньку!"