Евгений Федоров. Наследники -
57 >
жаждавшее движений и работы. За окном в этот день хмурилось небо, собиралось ненастье. На ветке березки застыл в неподвижности нахохлившийся воробей. Радужные звонкие капельки на под" Песках люстры погасли. Хрусталь был мутен и холоден... Тоска подбиралась к самому сердцу, хотелось провыть волком. К счастью, в горницу вошла стряпуха в опрятном синем сарафане. Еще издали она улыбнулась ему. Любуясь ее крепким, здоровым телом, парень спросил: - А как звать тебя? - Настасьей! - певуче ответила она, и на его душе заиграла музыка. - Ныне кормежка сытнее... Хозяйского подбросила! - косясь на дверь, таинственно прошептала она. - Настя!.. Настасья! - прошептал, в свою очередь, парень и опять потянул руку к ней. - Не трожь! - перестала она улыбаться и сдвинула брови. - Не трожь! Терпи, потом порадую... Голос ее, ласковый, материнский, бодрил его. Широко раскрыв глаза, он неподвижно лежал на спине, любовался румяным теплым лицом и горько жаловался: - Такая ягодинка тут, а ты лежи, словно мощи! Она зарделась, проворно собрала посуду и убежала из горницы... Небо за окном нахмурилось. Заморосил дождь. По стеклу сбегали капли; нахохлившийся воробей исчез - улетел под крышу. А лукавый снова с большей силой стал шептать на ухо: "Ну, шевельнись чуток! Ну, шевельнись..." "Да как же? - спросил он самого себя. - Обмишурюсь, поди! Ведь из незримой щелочки сторожат!" Но бес соблазна не отставал, упрямо нашептывал: "Это почудилось. И никто не сторожит. И никого Прокофий Акинфиевич о сем не спрашивал!.." Могучее тело без движений каменело, и омерзительней становилось на душе. Хорошо, что полил дождь. Под ненастье можно было вздремнуть... На пятые сутки соблазн стал невыносим. Теперь ни еда, ни покой, ни жаркая молодка не радовали. Заневоленное, скованное страшным запретом тело каждой кровиночкой кричало: "Вставай! Вставай!.. Разомнись!" Он измученно закрывал глаза, думал о счастье быть богатым, о Насте, но