Евгений Федоров. Наследники -
49 >
неуютную большую комнату. - Ну, здравствуй, Антиповна! - поклонился Григорий жене брата. - Ты что ж, милая, залежалась? Надо на солнышко да в садик пройти. Скушай яблочко! - Он протянул ей румяный плод. - Милый ты мой, дорогой! - благодарно прошептала она. - Спасибо, не забыл! Ни садик, ни ветерок не помогут мне. Да и кому я нужна больная? Вот бы скорее смерть пришла! - Ну, ну, не греши перед господом! Успеем, все уберемся на погост. Ты вот что, борись с хворью, не поддавайся ей! Приятно и успокаивающе звучала его речь. Большими радостными глазами смотрела она на гостя и расспрашивала про семью. - Небось не до радостей, все заводы ставишь? - внимательно посмотрела больная на Григория. - Все не захапаешь, - спокойно отозвался он. - Строю на Бисерти один, да и то измаялся. Вот на Волгу плавал, хорошо на реке. Дышится-то как, просторы! Он с воодушевлением рассказывал о рыбалках, о волжских городах, о пристанях, заваленных плодами. В комнате потеплело от нагретого за окном воздуха. Больной стало лучше от ласковых слов. Она благодарно пожала ему руку. Григорий пробыл с ней до вечера и распрощался. Уезжая, он отозвал старшего брата в сторонку и укоризненно сказал: - Послушай, Прокопушка, моего совета: переведи Антиповну в другую, светлую комнату. Зачахнет она у тебя, как слабое деревце! Прокофий отмахнулся от просьбы. - У меня и без нее хлопот много! - строго сказал он. Григорий опечаленно опустил голову. Да, трудно было ладить с братцем! Он не остался ночевать и с первыми звездами выехал из Невьянска. Только дядя-паралитик быстро сошелся с племянником Прокофием Акинфиевичем. Занимал Никита Никитич по-прежнему полутемный кабинет отца. Здесь он отсиживался в зимние томительные вечера. Глубокий снег укрыл хмурые уральские леса и каменистые горы. С востока, из сибирских степей, пришли лихие метели. В глухую ночь ветер завывал в трубе; по слуховым прозорам, скрытым в стенах, шел таинственный гул.