Евгений Федоров. Наследники -
28 >
подкопаюсь под тебя!" Но подкопаться все-таки не довелось. Спустя несколько дней Никита добыл из кладовых отцовское золото, драгоценные камни и отвез их великому князю. Петр Федорович был в восторге. Он зазвал Демидова в кабинет и возложил на него красную анненскую ленту. Тяжело сопя, он прищурился, любуясь сановитым видом Никиты Акинфиевича с лентой через плечо. - О, чудесна кавалер из тебя получился! - воскликнул наследник. Демидов с жаром облобызал его руки. - Век не забуду, ваше высочество, столь высокой награды! - благодарно сказал он. - Но ты, Демидоф, возложишь ее, когда тетушка-цариц не будет... Я, Петр Федорович, буду император! - Он выпятил грудь и важно надулся; бессмысленные глаза его подернулись серой пеленой. И опять в Никите стали бороться два чувства: хотелось - ох, как хотелось, - пролезть в знать, и в то же время долговязый принц-немец внушал отвращение. "Неужто в такие руки попадет наше обширное и славное царство?" - сокрушенно подумал он и еще больше приуныл от мысли: "Хороша награда, коли носить ее нельзя!.." Поздно ночью возвратился Никита Демидов из Петергофа и очень удивился, когда в одной из дальних комнат увидел яркий свет. Он вопросительно посмотрел на дворецкого. - Ваш братец Григорий Акинфиевич изволили прибыть в столицу и теперь поджидают вас! Тяжелыми шагами Никита прошел вперед и распахнул дверь. Под окном в кресле в глубоком раздумье сидел средний брат. - Ты что тут? - недовольно спросил его Никита. Григорий поднялся и пошел навстречу брату. Они облобызались. - Прибыл по делу о наследстве, - сказал он. - Вызван сенатом для опроса! - Ты что ж, заодно с Прокофием? - спросил брат. - Что ты, Никитушка! - обиделся Григорий. - Сам по себе. Боюсь, оба вы горячие и неприятностей наговорите друг другу. Он выглядел простовато. Лицо было добродушно, бесхитростно; Никита успокоился. - Послушай, братец! - тихо заговорил Григорий. - Нельзя ли по-хорошему