Евгений Федоров. Хозяин Каменных гор -
92 >
девушку, спросил: - Как ты узнала, где я живу? - Узнала! - загадочно сказала она и, вспыхнув, со всей страстью, запросила: - Николенька, возьми меня с собой! Не жить мне без тебя, не жить! Все ночи думала, очи выплакала! - Синие глаза ее просяще смотрели на Демидова. - А монастырь? А матушка? - взволнованно спросил он. - Люб ты мне! Ой, как люб! - жарко сказала Аленушка и прислонилась к его плечу. - Ушел ты, и словно солнышко закатилось. Что мне монастырь? Не жить мне без тебя... Истерзалась! - Но почему ты тогда гнала меня прочь? - допытывался он. Лицо Аленушки зарделось, она стыдливо опустила голову. - Да разве ж можно так? Испугалась баловства... - А теперь пойдешь за мной? Не будешь жалеть? Не будешь раскаиваться? - Теперь все равно! Хоть день, да с тобой, родненький ты мой! - Она теснее прижалась к его плечу. Демидов взглянул на зардевшиеся щеки монашки; стало тепло и хорошо на сердце. Он долго-долго смотрел на хорошенькое личико, гладил ее русые волосы и шептал ласковые слова, а она все ниже и ниже клонила голову, прислушиваясь к нежным словам... Через час Николай Никитич вышел из покоев и позвал Данилова. Когда управитель явился, он приказал строго: - Знаю, что скажешь! Не спорь! Решено нами: Аленушка едет с обозом. Переодень ее, а монашеское платье сожги, да не пытай ее своими расспросами. Посади ее в лучшую фуру, и пусть Орелка бережет... Данилов порывался что-то сказать Демидову, но тот не дал ему и слова вымолвить. - Помолчи, так лучше будет! - пригрозил он. Оставив раздраженного управителя, Николай Никитич снова ушел. - Это ты все, сатана! - прикрикнул Данилов на Орелку. - Говорил, что баба - бес! А теперь на-ка, вступился! Как это понимать? Вот и береги свою птаху! Орелка не осердился на брань управителя. Он спокойно выслушал его и смущенно попросил: - Прости ты меня, Павел Данилович, руки не поднялись на синеокую. Видать, душевная девка! Может, и не на радость пришла сюда, да что ж