Евгений Федоров. Хозяин Каменных гор -
54 >
родное, милое вдруг коснулось сердца, и какая-то невыносимо сладкая тоска сжала его. Голос переходил на все более грустный мотив, и глаза цыганки не поднимались от струн. Словно камышинка под вихрем, она сама трепетала от песни... Демидов неожиданно очнулся от очарования: рядом зарыдал Свистунов. Схватясь пальцами за темные курчавые волосы, он раскачивался и ронял слезы. Цыганка отбросила гитару на диван и кинулась к нему: - Что с тобой, Феденька? - Ах, бесценная моя радость, Грушенька, извини меня? - разомлевшим голосом сказал поручик. - Твоя песня мне все нутро перевернула. Она запросто взяла его взъерошенную голову и прижала к груди: - Замолчи, Феденька, замолчи!.. Он стих, взял ее тонкие руки и перецеловал каждый перст. - Хочешь, я теперь романс спою? - предложила она и, не ожидая согласия, запела: Милый друг, милый друг, сдалеча поспеши!.. Плечи ее задвигались в такт песне, стан изгибался. И как ни хороша была в эту минуту цыганка, но что-то кабацкое, вульгарное сквозило в этих движениях. Очарование, которое охватило Демидова, угасло. Перед ним была обычная таборная цыганка. Николай Никитич прикусил губу. - Грушенька, бесценная, не надо этого! - поморщился Свистунов. Она послушно на полуслове оборвала песню и уселась рядом с ним. - Уедем, радость моя! Уедем отсюда - ко мне, в орловские степи! - жарко заговорил Свистунов. Цыганка отрицательно покачала головой. - Убьет Данила! Да и куда уедешь, когда нет сил покинуть табор! - печально отозвалась она. - Не говори о том, Феденька! Поручик взглянул на Демидова. - Ну, если так, гуляй! Своих зови!.. Кабинет так быстро заполнился цыганами, словно они стояли за дверями и ждали. Цыганки, в цветистых платьях и шалях, с большими серьгами в ушах - старые и молодые, - начали величание. Цыгане, в цветных рубахах под бархатными жилетами, запели. Свистунов полез в карман и выбросил в толпу горсть золотых. И разом все закружились в буйной пляске. Огонь и вихрь - все стихии пробудились в ней.