Евгений Федоров. Хозяин Каменных гор -
11 >
Сейчас эта преграда пала: батюшка второй месяц недвижим лежал у себя на диване. Совсем недавно Карл Карлович разрешил открывать ставни, и голубой летний день, смотревший в окна кабинета, бодрил Демидова. Его слух привычно ловил знакомое ритмичное дыхание завода. Изредка в окно доносились крики дворовых, а среди них выделялся резкий, буйный голосок сына, от которого у Никиты Акинфиевича теплело на душе. В эти часы душевного покоя он чувствовал, как в его огромное костистое тело вновь возвращается жизнь. И с постепенным приливом сил Демидов вспоминал давно минувшее: свою первую любовь - золотоголовую горячую полячку Юльку, горемычную Катерину, итальянку Аннушку и горькую судьбу Андрейки. "Все, все отошло, словно в туман уплыло! - грустно думал он. - Много бед и крови... Ох!" - тяжко вздыхал он, беспокойно ворочаясь на постели... А в эти часы печальных отцовских раздумий сынок куролесил среди дворовых. Мисс Джесси оставалась в одиночестве и подолгу сидела у распахнутого окна своей горенки, в которой в давние годы томилась Юлька. Молодой Демидов бушевал в нижних хоромах. Однажды в послеобеденный час, когда грузно набившая утробы дворня вместе с приказчиком находилась в дремучем сне, Николенька прокрался к рыхлой, толстой стряпухе и густо вымазал ее лицо сажей. Только что пробудившийся от обуревавшего крепкого сна приказчик Селезень скричал подать квасу. Почесываясь, стряпуха вышла из каморки. - Свят, свят, с нами бог! - оторопело пятясь к двери, закрестился приказчик. - Анчутка! - заорал он. На крик набежали дворовые и со страхом пялили глаза на стряпуху. - Да вы сдурели, что ли? - сердито сверкая белками глаз, закричала она. - Господи боже, твоя воля, никак это голос Домахи? - все еще не веря своим глазам, ахали дворовые. Толстопятая горничная девка сбегала в барские покои и принесла серебряный поднос. - Накось, взгляни на себя! - предложила она, подставив под круглое лицо