Евгений Федорович Богданов. Черный соболь -
46 >
пустынных необитаемых берегов. Позади остались сотни верст. А сколько еще
впереди? Мало ли что может случиться там, за высокой грядой каменистого
мыса, за угрюмым холодным проливом!
Паренек дивился спокойствию и уверенности отца, который вел вперед так,
будто всегда плавал в этих местах. А между тем, Аверьяном этот путь не был
изведан. Гурий пытался найти причину отцовской уверенности и по неопытности
приписывал все тетради в кожаных корках да компасу -- "матке", что хранился
у отца в кармане засаленных штанов.
Конечно, лоция и компас вели Аверьяна вперед. Лоцию он выпросил у
старого помора Ефима, по прозвищу Хромоногий. Ефим ходил в Мангазею с
первыми артелями корабельного вожи Михаила Дурасова. Тогда пробивались на
реку Таз четыре коча с сорока мужиками -- холмогорцами, пинежанами да
пустозерцами. Такой людной артели было легче преодолевать волоки и другие
трудности пути: друг другу помогали, шли плечом к плечу, как в ратном бою. В
том походе на Ямальском волоке Ефим повредил ногу и остался на всю жизнь
хромым. Однако в пути он все запоминал и записывал на чем придется: на
клочках бумаги, бересте, а то и просто на дощечках вырезывал он ножом одному
ему понятные знаки. Вернувшись из похода, он раздобыл бумаги, сшил из нее
тетрадь и составил лоцию, разобрав свои заметки, сделанные в плавании.
Аверьян с трудом выпросил тетрадь у Ефима под залог, обещая вернуть
лоцию в целости-сохранности. А Ефим, в свою очередь, просил проверить
правильность записей, хотя составлена была лоция обстоятельно, как и все
мореходные описания поморов, отличавшиеся добросовестностью и точностью.
Аверьян пока не нашел в ней ни одной ошибки, которая бы могла подвергнуть
людей риску.
Аверьян, собираясь в Мангазейский ход малой артелью на легком коче,
рассудил, что небольшое судно пройдет где угодно. Его можно будет без труда
вытащить при необходимости на льдину и снова спустить в воду. Да и на