Евгений Федорович Богданов. Черный соболь -
39 >
обстановку избы: стол, лавка вдоль стены, в углу -- божница с темной иконой
и лампадкой, шкаф для посуды, большая русская печь, ухваты. Из подпечья
высунула голову курица и скрылась. Жена Лаврушки Алена стояла у шестка,
сложив руки на животе, и смотрела, как обедает супруг. Была она росту
небольшого, упитанная, курносая. Из-под редких светлых ресниц на ненца в
упор глядели холодные серые глаза. Лаврушка посмотрел на мешок Тосаны,
прикинул, много ли в нем мехов, и показал на лавку.
-- Проходи, садись.
Алена проворно смахнула тряпицей с лавки воображаемую пыль:
-- Милости просим. Откушай с нами.
Тосана чинно сел, положил рядом мешок, руки его замерли на коленях,
обтянутых штанами из кожи оленя-телка. В малице ненцу было жарко, но снимать
ее через голову неудобно. Тосана только развязал ремешок, стягивавший ворот.
-- Пасибо. Не хочу, -- сказал он. -- В чуме ел. По делу пришел. Ты ешь,
-- добавил, обращаясь к хозяину. -- Я тебя не тороплю. Я могу и погодить.
Лаврушка хлебал щи не спеша, подставляя под деревянную ложку кусок
хлеба, чтобы не закапать скатерку. Рубаха на нем из домотканины, чистая,
свежая. Жена, видимо, хорошо следила за мужем. Руки у Лаврушки крепкие,
короткопалые, с рыжеватой порослью. Губы толстые, мясистые. Нагловатые
навыкате глаза опять скользнули по ненцу и его мешку.
Лаврушка жил в Мангазее уже три года. Прибыл он сюда из Тобольска с
отрядом стрельцов, с новым воеводой. Вместе со служивыми людьми строил
крепость, а заодно и срубил на посаде избенку для себя, небольшую, в три
оконца по фасаду, с кухней и горницей, с пристройкой для скота, с денником
для коня.
Бойкий, из тех, кто и с камня лыки сдерет, Лаврушка, получая жалованье
за стрелецкую службу, нашел приработок и на стороне. Он сдружился со
стрелецким десятником, тайком получал от него уворованный "огневой припас",
менял его на меха и делился добычей с приятелем. Получал Лаврушка также