Евгений Федорович Богданов. Черный соболь -
33 >
чистые зубы. -- Моя да не дойдет? Такого не бывало!
-- Сдобрился Никола, пожалел мужиков. Ну, живей, живей, ребята! Льдину
уносит, а нам отходить от берега далеко не следует. Гурка, бери катки. Коч
на воду будем спускать.
За ночь большое ледяное поле разломало, разъединило, раскидало по
сторонам. Всюду появилась чистая вода. Льдины белыми плитами расползлись
далеко, почти до горизонта, и там раскачивались, омываемые волнами.
Поднялся и стал крепчать "летний" ветер -- с берега. С южной стороны
наползали облака, по виду дождевые. Поморы повеселели, быстро уложили на
судне кладь, закрепили на борту коча паузок, приготовили весла, мачту,
парус. По льду Гурий разложил кругляши, припасенные на такой случай, и
Аверьян крикнул:
-- Ну, с богом. Дружно!
Коч вздрогнул, повернул нос к берегу, где темнела большая промоина, и
медленно пополз на кругляшах поперек льдины к воде. Гурий только успевал
подсовывать катки из-под кормы под нос, бегая взад-вперед.
Судно спустили на воду аккуратно, осторожно. На воде оно тотчас
развернулось под ветром бортом к льдине. Артельщики заняли свои места,
перекрестились на восход, взялись за весла, а после поставили и парус.
Разгулявшийся ветер дул с правого борта, немного с кормы. Позади
осталось устье реки Черной, Гуляевские кошки -- мелкие острова в Печорском
море и узкий, вытянутый в длину почти на десять верст остров Песяков, возле
которого поморы попали в ледовый плен.
Коч резво бежал по волнам. Аверьян сидел у руля. Широкий парус втугую
наполнился ветром. Гурий и Герасим расположились на раскинутой оленьей шкуре
посреди коча. В носу -- впередсмотрящим Никифор. Его ноги в бахилах
виднелись из-под паруса.
Аверьян направлял судно вдоль берега, к мысу Медынский Заворот, за
которым должна открыться Хайпудырская губа.
Легок и быстр на ходу поморский коч. Округлая форма днища давала ему
малую осадку. Сшит он по образцу морских карбасов, прочных,