Евгений Федорович Богданов. Черный соболь -
21 >
то, што муж плачет". Видать, опять тебе была выволочка от Аграфены?
-- Нн-ну, сказала! Да я свою жонку во как держу! -- стрелец сжал кулак.
-- Знаем, кто кого держит! -- девица, независимо подняв голову,
прошествовала дальше. Стрельцы переглянулись, расхохотались и пошли по своим
делам.
Тосана на упряжке из трех олешков, посадив позади себя Еване, подкатил
к воротам. Караульный стрелец загородил ему дорогу алебардой.
-- Кто таков? Чего надобно в крепости? -- нахально улыбнулся, глянув
свысока, соврал: -- Ноне великий пост. Самоедов пускать не ведено.
Тосана быстро соскочил с нарт и сунул стрельцу пару беличьих шкурок.
-- На торг еду. Не закрывай дорогу. Шибко прошу!
Стрелец ловко спрятал шкурки за пазуху, удовлетворенно хмыкнул и
милостиво разрешил:
-- Проезжай. Только у церкви не забудь шапку снять. Ты ить язычник. Эй,
стой! -- крикнул вдогонку. -- Продай девку!
-- Девка не продается. Она не беличья шкурка, -- сердито огрызнулся
Тосана и уехал.
И пара беличьих шкурок сгодится стрельцу. За день насобирает он их
немало, особенно когда ненцы валом валят на торг.
Олешки мелкой рысцой протрусили к ясачной избе. Тосана, оставив упряжку
на попечение Еване, вздохнул и с уныло озабоченным видом взял с нарт кожаный
мешок с мехами. Робко поднялся по ступеням высокого крыльца с точеными
балясинами. На крыльце стоял знакомый ненцу дежурный стрелец Лаврушка. Он,
сверкнув нахальными навыкате глазами, встретил ненца:
-- Здорово, Тосана! Царю долг несешь?
-- Несу, несу. Драствуй, -- ответил Тосана. -- Каково живешь?
Клебом-солью, да?
-- Хлебом-солью, -- с усмешкой отозвался стрелец. -- Живу, хлеб жую,
квасом запиваю, николи не унываю, молодицу, коль свободен от службы,
обнимаю, тебя, Тосану, не забываю. Не забывай и ты меня. -- Он наклонился,
тихонько спросил:
-- Мне чего привез?
Тосана тоже шепотом, в ухо Лаврушке:
-- Порох-свинец есть?
-- Сговоримся. Заходи после полудни. Мою избу, чай, помнишь?