Евгений Федорович Богданов. Черный соболь -
18 >
передал гладкую рукоять руля и велел править на видневшийся вдалеке мыс.
-- За ветром гляди. Парусом управляй.
И все время следил за действиями сына. Левая рука Гурия -- на румпеле,
правая в любой миг готова взяться за веревочный конец от угла паруса --
отпустить или, наоборот, подтянуть его. Гурий, плотно запахнув полушубок,
все поглядывал вперед чуть ссутулившись. Лицо парня, недавно еще белое, не
тронутое загаром, за эти дни потемнело, стало бронзоветь, скулы заострились.
Цвет глаз был похож на цвет зеленоватой морской воды.
Аверьян встал, долго смотрел вокруг, придерживаясь за мачту. Справа
виднелся берег -- угрюмый, голый, с полоской черного торфяника по обрыву.
Поднял Аверьян бороду к небу с поредевшими облаками. На море впереди
завскипали белые барашки, резкий ветер леденил лицо. Неуютно, хмуровато.
"Сменится ветер, -- сдвинул Аверьян выбеленные солнцем и брызгами
морской воды брови. -- На сиверик потянет. Лед притащит. Туго придется".
Под брезентовым пологом спали мужики. Аверьян потряс носок
высунувшегося сапога, широкий, порыжелый. Из-под брезента выбрался Герасим
Гостев, зачерпнул забортной воды, плеснул в лицо, утерся, стал рядом с
Аверьяном и тоже забегал взглядом по кипени волн, по небу.
-- Ветер на сиверик потянет, -- Герасим проследил за движением облаков,
за чайками, которые мельтешили белыми хлопьями далеко, почти у самой кромки
берега. -- Лед притащит. На подходе к острову Песякову это не диво.
-- Надо готовиться, -- сказал Аверьян. Герасим показал рукой:
-- Во-он, впереди лед. Тут как тут...
Гурий с кормы тоже крикнул:
-- Батя, там лед! Или, может, пена?
-- Самый настоящий лед, -- загудел Аверьян. -- Теперь надобно беречь
бока. Мужики, беритесь за багры!
Попутный ветер уступил место встречному, злому, резкому. Промышленники
свернули парус и стали выгребать к берегу.
Вскоре коч со всех сторон обжали мелкие и крупные льдины, пригнанные