Евгений Федорович Богданов. Черный соболь -
10 >
не интересовала и Соболюшка.
Впереди -- болото. На кочках бурела прошлогодняя клюква. Черный Соболь
принюхался к кочке, по пробовал ягоду, недовольно тряхнул головой. Ягоды
были невкусными. Перележав зиму под снегом, они оттаяли и сморщились,
утратив сочность и свежесть. Подснежная клюква хороша только сразу после
того, как белый покров сойдет с полян. Соболь несколькими пружинистыми
прыжками перемахнул болото и углубился в лес. Скользя меж стволами деревьев,
перелетая через валежины, пробираясь сквозь кустарник, он вышел на берег
реки. Затаился под ветками, принюхиваясь и прислушиваясь. Ничто не
встревожило его. Прячась в кустах, он спустился к воде, напился и опять
скрылся в зарослях.
Вдруг Соболь услышал шум, треск сучьев. Он притаился, сжался в комок,
готовый спасаться бегством.
Шум приближался. Сквозь ветки Черный Соболь увидел сначала оленей, а
потом людей. Санный поезд ненцев перекочевывал к северу, ближе к Мангазее.
Впереди три оленя гуськом, лавируя на тропе среди деревьев, тащили нарты с
увязанной на них поклажей. Верхом на поклаже сидел человек в меховой одежде
и покрикивал на упряжку. Потом еще сани, на одних -- девушка, на последних
-- старуха. Шум, треск, тяжелое дыхание олешков, стук полозьев о корневища,
гортанные крики каюра в малице... Соболь осмелел, поднял голову, проводил
людей и оленей взглядом. Люди спешили по своим делам и его не заметили. Не
заметила и собака, бежавшая впереди упряжки.
Соболь стал продолжать обход своих владений.
Летняя белая ночь заполнила берег реки розоватым прозрачным туманом.
Огромный шатер неба был лимонно-золотистым, словно атлас на праздничной
кофте тобольской стрельчихи. У горизонта островерхий темно-зеленый ельник
врезался в небо и казался вплавленным в него намертво, навсегда. Веяло
чем-то сказочным. Матово голубели в неверном изменчивом свете высокие
бревенчатые стены крепости. Сторожевые башни по углам охраняли покой