Евгений Федорович Богданов. Лодейный кормщик -
59 >
дальше беседу:
-- Как дела у Бажениных?
-- Спустили вчера на воду еще один корабль.
-- Надо будет съездить к ним на верфь. Давненько не был.
Больше у преосвященного с воеводой об Иевлеве и Рябове речи не было.
Однако в своем донесении царю архиепископ подробно и обстоятельно изложил
все события, не забыв и о неблаговидных поступках Прозоровского.
-- Ну как, отошел? -- Над Иваном склонился плечистый русобородый мужик
с веснушками на щеках и с бородой, в которой запутались соломинки, клочки
пакли и еще бог весть что.
Иван хотел поднять руку и не мог. Руки скованы. Ноги --тоже. Он лежал
на охапке соломы под узеньким забранным решеткой оконцем. Спину жгло огнем.
-- Ишь как тебя отделали воеводские холопы! -- сочувственно улыбнулся
русоволосый. -- Ну, теперича все. Больше лупить не будут. Меня тоже поначалу
так обработали -- неделю валялся.
Иван невесело улыбнулся. Русоволосый сходил куда-то в дальний угол,
принес берестяной туесок с водой, приложил край к губам Ивана. Тот, вытянув
шею, жадно пил тепловатую невкусную воду, скользя взглядом по лицу своего
доброжелателя. Мужик отнес туесок, вернулся, сел рядом.
-- За что они тебя так?
-- И сам не знаю.
Иван обвел взглядом низкое помещение, набитое узниками. Тут были
пьянчужки посадские, мужики, бежавшие с Прилука со стройки, а также и те,
кто не заплатил вовремя в казну подати. Узники лежали и сидели на земляном
полу, устланном соломой, почесывались, переругивались, и все недобрыми
словами костили воеводу и его приказных.
Как и когда попал сюда Иван, он не помнил. Помнил только, что его
наказывали за судной избой плетьми якобы за нарушение царского запрета
выходить в море на промысел. Там, на скамье-кобылке, под плетьми, он потерял
память, и его внесли сюда полуживым.
"Такова воеводская благодарность за мою службу, -- с горечью подумал
Рябов. -- Привел шведов под огонь, на мель посадил крепко, а меня, яко вора,