Евгений Федорович Богданов. Лодейный кормщик -
41 >
Иван, стоя на мостике с непокрытой головой под неусыпным и бдительным взглядом шведского лейтенанта, готового в любой момент разрядить свой пистолет в затылок русского лоцмана, спокойно посматривал по сторонам. Фрегат вышел на параллель острова Лапоминка. Фарватер здесь резко поворачивал на юго-запад. "Где то тут должна быть отмель, -- подумал Рябов и подался вперед, всматриваясь в мелкие серые волны, в очертания смутно различимых берегов. Ее надобно обойти. Она вовсе лишняя. Ага, вот!" Зоркий, как у ястреба, глаз кормщика заметил на берегу густое мелколесье и одиноко торчащий столб высотой в человеческий рост на мысу. Рябов определился и, резко подняв руку, отдал распоряжение рулевому. Тот поспешно положил руль вправо. Иван смотрел на сосредоточенную, собранную фигуру рослого шведского кормщика, на его рыжеватую окладистую бороду и думал: "Старайся, старайся, кормщик! Все одно не ты ведешь корабль. Твои только руки, а голова -- моя!" Вспыхнула, гордость за ремесло русского корабельного вожи. "Вот ведь в твоих руках три громадных посудины. Веди куды хочешь Что иноземцы? Ни лешего не разумеют, а карта у них липовая. А тот все держит руку на пистолете! Как она у него не от сохнет!" -- косо глянул он на лейтенанта. На мгновение вспомнилось что то из ушедшей молодости. В ушах зазвенела под колдовское очарование белой ночи знакомая песня, древняя, как избяное, до боли, до сердечной тоски любимое Поморье. И эта песня неотвязно стала в голове, как наваждение, как вещий сон, как призрачная, полуночная даль: Ой, сяду под окошко Да скрою край окошка, Окошечка немножко. Ой, погляжу далеко -- Там озеро широко, Там белой рыбы много Ой, дайте подайте Мне шелковый невод Ой, шелков невод кину