Евгений Федорович Богданов. Лодейный кормщик -
36 >
-- Горбом наших мужей добро копишь! Дьявол бессовестный!
-- Стыдитесь, бабоньки! Хулу на меня возводите! -- зычно прикрикнул
Тихон, побурев. -- В такой-то час! Как у вас языки не сведет на сторону! О
мужьях, безвестно в море в трудах пребывающих, глаголете, а сами изрыгаете
постыдную брань! Позорно! Зело позорно!
Рыбачки опять притихли. Первый запал прошел. Марфа виновато опустила
голову, отступила.
-- Молитесь, бабоньки -- уже добрее сказал келарь. -- Дойдет молитва
ваша до всевышнего, и смилостивится он, и вернет вам мужей. А я покудова
ничего не могу сказать. Однако сердце мне вещает: мужи ваши живы-здоровы и,
даст бог, вернутся к очагам своим, малым чадам да верным и почтенным женам.
-- Неправду баешь, -- зашумели женки. -- Шведы, сказывают, идут на
огромных посудинах войной! Они, верно, и полонили наших мужиков!
-- Не ведомо то мне, бабоньки!
-- По всем деревням слух катится!
-- Не ведомо, говорю! Слух ищо не есть истина. Истину познаешь, токмо
узревши воочью. Не всякому слуху верить надобно! Бабы опять притихли,
завсхлипывали, утирая слезы концами платков.
-- Молитесь, бабоньки! Молитесь, рабы божии! Даст бог, все обойдется
подобру-поздорову, -- повторил келарь.
От ворот монастыря женщины ушли ни с чем. Они не сразу разошлись по
избам, а направились на берег. Встали там дружным плотным рядком и молча,
сняв платки, стали смотреть на море, туда, где волны, обгоняя друг друга и
кипя, как вода в котле, сливались с серым, затянутым плотными облаками
небом. Словно крылья подбитых птиц, трепетали на ветру в руках женок
ситцевые линялые платки... Ничего не сказал им Тихон.
Ничего не сказало и море. Пустынное, хмурое, оно равнодушно гнало
тревожные и сумрачные волны к берегу.
Шумел прибой. Голодные чайки вились над волнами, жалобно крича,
медленно и тяжко взмахивая крыльями против ветра.
В каюту адмирала конвой ввел двух русских. Капитан Эрикссон представил