Евгений Федорович Богданов. Лодейный кормщик -
33 >
-- Ну хорошо. Вы будете переводчиком. Иначе отправим вас за борт. Вам
это ясно?
Борисов молчал. Ненависть душила его.
Эрикссон дал знак увести пленника. Борисова спустили в трюм, где
находились рыбаки. Едва переводчик сошел по трапу, сверху позвали:
-- Рябофф! Сюда!
Направляясь к трапу, Иван поймал Борисова за рукав и шепотом спросил:
-- Кто таков?
-- Переводчик с Мудьюга Борисов.
-- А мы рыбаки Николо-Корельского. У Сосновца нас захватили обманом...
Тебя допросили?
-- Да.
-- Где стоим?
-- У Мудьюга.
Сверху кричали нетерпеливо:
-- Рябофф! Где Рябофф?
-- Ну, прощевай, держись! -- сказал Рябов и полез наверх.
Белая ночь распластала над морем, над кораблем свои задумчивые
полупрозрачные крылья. В тумане, как призрак, расхаживал вдоль фальшборта
часовой с мушкетом на плече. Солдат, сопровождавший Рябова, указал ему в
сторону, противоположную капитанской каюте. Рябов пошел туда. Увидел за
кормой суда, стоявшие в одну линию, без сигнальных фонарей. Паруса были
подобраны, на мачтах в бочках можно было различить плечи и головы дозорных.
Солдат подвел его к узенькой двери, отомкнул ее и впустил Ивана. Потом
закрыл дверь на ключ.
Тьма. Иллюминатор чем-то завешен наглухо. Иван нащупал справа что-то
мягкое. Тюфяк... Видимо, койка. Он лег на нее, расправив затекшие ноги.
До утра не сомкнул глаз, все думал, вспоминал до мельчайших
подробностей Березовское устье, высчитывал время отлива. Но пустят ли шведы
к штурвалу?
Утром брякнул ключ в замочной скважине, дверь распахнулась, и солдат
подал завтрак: оловянную кружку с кофе, кусок хлеба, вареную солонину. Иван
жадно принялся за еду: больше суток жил впроголодь. Часовой, оставив дверь
открытой, следил за каждым его движением, будто считал куски. Поев, Иван
снова лег. Часовой забрал судки и вышел, опять заперев дверь.
Вскоре к каюте подошли несколько шведов, среди них капитан и под