Евгений Федорович Богданов. Лодейный кормщик -
18 >
по-русски, что надо было переводить и его самого. Присмотревшись к
лейтенанту, Рябов узнал того шведа, который махал им с борта шляпой.
"Ну, от этих добра не жди!" -- подумал Иван. Лейтенант-переводчик
поморщился и отвернулся, капитан тонким, длинным пальцем поманил Рябова,
чтобы он подошел поближе, и конвоир еще раз больно сунул ему в спину.
Рябов вспылил, не утерпел:
-- Что пихаешься, ирод?
Шведы заговорили меж собой: "Ирод... ирод... что это такое?"
Разобрались, расхохотались и тотчас закрыли рты.
Солдат отступил к двери. Капитан, пососав трубку, что-то сказал
лейтенанту. Тот, сдерживая неприязнь, подошел к Рябову, похлопал его по
плечу, как барышник, выбирая лошадь, хлопает ее по крупу:
-- Ты не должен бояться. Мы не сделаем тебе плехо,
Иван молча стоял -- руки за спиной, лицо непроницаемо и неподвижно, как
у деревянного ненецкого божка. Его подвели к самому столу, и он почувствовал
острее запах табака и пудры, которой был обсыпан гладкий, белый капитанский
парик.
Капитан указал пальцем на карту, что-то проговорил устало и
требовательно. Иван с любопытством посмотрел, куда он показывал, и увидел
желто-зеленые пятна на голубых широких и узких извилинах. На карте мелко
были обозначены названия островов Двины, ее рукавов и проток. Рябов не умел
читать по-иноземному и поэтому ничего не разобрал. Он знавал поморские
лоции, где еще прадедами мореходов были аккуратно перечислены все пункты в
Белом море, в устье Северной Двины, в ее дельте. Но с картой ему не
приходилось иметь дела. Лоция была в голове, а карта, хоть и на бумаге, для
него -- лес темный. Капитан опять заговорил, и Иван уловил два слова:
Мудьюг, Архангельск.
-- Ты должен сказать, -- начал своим суконным языком переводчик, -- как
лутше проходить фрегат от остров Мудьюг до мыс Пур-Наволок, то есть до
Архангельск.
"Должен! -- неприязненно подумал Иван. -- С чего бы я тебе должен?