К.С.Бадигин. Чужие паруса -
69 >
брат! Четвертый год воюем, и все конца не видно. Государыне по слабости
здоровья для других дел времени вовсе не стало. -- Савельев замолчал
раздумывая. -- Стонут мужики, что ни год, то хуже простому сословию на Руси
жить. Невдосыт едят, в других местах и хлеба не видят: кору да мякину жрут.
Все кому не лень шкуру с мужика норовят содрать. Помещики людей, аки скот,
продают, императрица позволение, слышь, тому дала. Плетьми до смерти секут,
в Сибирь самовольно засылают... тьфу! А тут война, новые поборы в казну
тянут. А нам, Амос Кондратьевич, кто по старой вере живет, и вовсе конец
пришел. Бывает, за крест да за бороду всем животом не откупишься.
-- Оттого в народе смущение и соблазн. В наших лесах многие спасаются,
-- вставил Амос Кондратьевич. -- Бунтуют мужики, бывает, и монастыри жгут.
-- А во дворце что деется, -- шепнул Савельев дружку, -- послушать
ежели по базарам да ярмаркам -- уши вянут, всего наслушаешься... Гудет
народ, будто господа сенаторы немцу продались. И сам будто
престолонаследник, Петр Федорович, прусских кровей...
Савельев, встретив понимающий взгляд Корнилова, замолчал.
"Значит, правда", -- болью отозвалось в сердце Амоса. Теперь он все
больше и больше боялся за успех своего дела.
-- А касаемо жалобы, -- перешел на другое купец, -- Ломоносова Михаилу
Васильевича проси; захочет ежели, прямо в царские ручки жалобу передаст...
Да в Питере ли он -- слых был, не то в Псков, не то в Новгород уехал.
Подожди, подожди, Амос Кондратьевич, --вспомнил Савельев, -- друг у меня
есть. Василий Помазкин, в истопниках у самого наследника престола. Наш
помор, на фрегате боцманом был. Так вот, ежели его к делу пристегнуть, а?
Как думаешь? Пусть Петра Федоровича слезно просит челобитную принять и
передать императрице. Петру-то Федоровичу до государыни Елизаветы недалече,
в одном доме живут. Ты не думай, -- посмотрел в лицо друга Савельев, -- что,
дескать, истопник птичка-невеличка. И комар, говорят, лошадь свалит, коли