К.С.Бадигин. Чужие паруса -
55 >
снах того не снилось, -- словно в забытьи повторял он.
Все произошло так неожиданно, так невероятно. Появилась надежда --
воспрянул дух. Начались толки, разговоры.
-- Наволок-то знамый, -- показал Степан на темнеющий мысок. -- Помнишь,
Алексей, тоже смерть рядом была? Зарок еще дали часовню сладить, коли живы
будем.
Приподнявшись на локти, взглянув на берег, Химков кивнул головой.
-- Ну и как, воздвигли часовню-то? -- спросил кто-то.
-- Как же от слова отступиться -- богу ведь дадено! Часовня и по сей
день стоит. Вон она, вон чернеет.
Зверобои связали поясами багры и, надев на конец чью-то малицу, стали
ею помахивать.
Наступил отлив, показались разводья. Люди на лодках стали грести к
льдине: они давно видели знак, ждали воду.
Мужиков, и живых и мертвых, случившиеся зверобои перевезли на
долгожданную землю. Живых сволокли в баню, а мертвых похоронили.
Несколько дней отсиживались мужики в теплой избе, понемногу привыкая к
пище. Жизнь медленно овладевала ослабевшими телами.
Алексей Химков все эти дни не вставал с полатей. Он надрывно кашлял,
хватаясь худыми руками за грудь; дрожа, кутался в овчину; вдруг ему делалось
жарко, он задыхался, просил открыть дверь, остудить избу...
На Никиту весеннего день выдался теплый, погожий. Солнышко, проникшее в
поварню через маленькое оконце, взбодрило старого юровщика. Он, кряхтя, слез
с полатей, помолился на икону Николы-чудотворца, покровителя мореходов, сел
на лавку и позвал старшего сына.
-- Прости меня, сынок, -- с грустью глядя на Ивана, сказал он, -- не
сумел тебе свадьбу справить, а теперь и вовсе не в силах. Да и ты ослаб,
отощал, сгибнешь во льдах, ежели внове на промысел выйдешь. -- Старик
перевел дыхание. -- А в силу войдешь, на Грумант подкормщиком иди, Амос
Кондратьевич завсегда тебя примет, вернешься и свадьбу справишь... Не
сумлевайся, Иван, подождет Наталья, -- заметил Химков, увидев в глазах сына
сомнение, -- подождет, -- повторил он. -- Ну, а ежели ждать не похочет,