К.С.Бадигин. Чужие паруса -
52 >
прянет, а на двор выйдет -- три дня собаки лают.
На сумрачных изможденных лицах мужиков показалась слабая улыбка...
Так шли дни -- холодные, безрадостные. Алексей Химков вел им счет,
делая зарубки на древке своего багра. Крепился старый мореход. А годы все
больше и больше давали себя знать.
-- Степа, -- шептал Алексей Евстигнеевич, корчась по ночам на льду, --
смерть, видно, пришла, дышу чуть, тяжко, который день согреться невмочь.
-- Чуть жив, а все же не помер, -- строго отвечал Степан, -- бога
благодари.
-- Зачем мучения терпеть! Не сегодня, потом умрешь, все равно от смерти
не спасешься, -- тосковал Химков.
-- Умереть сегодня -- страшно, а когда-нибудь -- ничего, -- старался
разубедить его Степан. -- Жизнь надокучила, а к смерти не привыкнешь, не
своя сестра... Сломила тебя жизнь, Алеша, -- помолчав, сказал он, -- жив
останешься -- в кормщики не ходи: и лодью и людей сгубишь. -- Шарапов
вздохнул. -- А ведь раньше кремень был -- не человек.
-- И так тяжко, а тут вши. Живьем скоро съедят, -- жаловался юровщик.
-- Смотри. -- Химков вытащил из-под воротника горсть копошащихся паразитов.
-- Люди из терпенья вышли. Свербит все.
-- Ну-к что ж. Была бы голова, а вши будут. Божье творенье, куда
денешься, -- расчесывая под малицей грудь, не сдавался Степан, -- отпарим в
бане.
Прошла еще неделя. Еще отмучились четверо. Остальные лежали в
полузабытьи. Мало кто мог двигаться, сделать несколько шагов. Уже не пели
погребения над мертвыми, не хватало сил. Были бы морозы -- многих бы еще
недосчитались зверобои за эти дни. Но, к счастью, пал теплый ветер, отошла
погодка. Однако дни стояли пасмурные, серые. Часто налегал туман, моросило.
-- Расскажи, Степушка, бывальщину, утешь, милый, -- попросил Семен
Городков.
-- Утешь, Степан, -- раздались еще голоса, -- не откажи.
-- Рассказать разве? -- Степан задумался. -- Погоди, ребяты, вспомню.
Кто мог, собрались все. Мужики хотели послушать Степана, хоть немного