К.С.Бадигин. Чужие паруса -
50 >
шишковатый череп. Вместо бороды седой волос торчал кое-где жидкими космами.
Синий бугристый нос огурцом повис над губой. Саван, длинная рубаха, смертный
венец придавали старику отталкивающий, дурацкий вид.
Собравшиеся мужики с отвращением и ужасом глядели на Василия Зубова.
-- Рылом не вышел меня учить, -- дрожа всем телом, бормотал Зубов, --
юровщи-и-ик, нет таперя твоей власти, кончилась, что похочу, то и сделаю.
-- Не моги так говорить, -- сжав кулаки, закричали разом зверобои. --
Самовольно одежу смертную вздел... не по уставу.
-- Юровщику перечить не моги, -- шагнул вперед Степан. -- Ежели совет
хочешь дать, давай учтиво и не спорно. А по морскому обыкновению за такие
слова вот что положено. -- И Степан поднес кулак к носу Зубова. -- Не седые
б твои волосья!
-- Табашники, погань! -- Зубов злобно плюнул и отошел к своему месту.
Отбросив малицу, он лег прямо на голый лед. В неудержимом ознобе забилось
худое тело.
-- Упрямый старик, -- сожалея, сказал Химков, -- раньше времени на тот
свет собрался. Помирать-то не в помирушки играть. -- Он вздохнул.
А небо было все такое же ясное, светлое. Короткими днями ярко светило
солнце, а по ночам мерцали извечные таинственные звезды. Иногда небо пылало
сполохами, переливаясь разноцветными огнями.
В одну из таких ночей молодому мужику Евтропу Лысунову, тому, что жалел
на стамухе зверей, стало совсем плохо.
-- Алексей Евстигнеевич, подойди, -- тихо попросил он.
-- Что, Тропа, занемог? -- склонившись к больному, участливо говорил
Химков. -- Ничего, выдюжишь. Берег скоро увидим, там люди.
Лысунов молчал, слушал и блаженно чему-то улыбался.
-- И мне, Тропа, тяжело. Сил нет. Ноги не держат, отяжелели, страсть,
-- пожаловался Химков. -- Дак я старик, а тебе...
-- Мужики на тебя, как малые дети на матку, глядят, -- еще тише ответил
Евтроп, -- а мне, а я... -- он гулко кашлянул, -- опух, кровь изо рта
сочится, гляди. -- Он провел по губам ладонью. -- Алексей Евстигнеевич, --