К.С.Бадигин. Чужие паруса -
49 >
-- И скудно, да угодливо. Не богато, да кстати, -- шутил он,
разглядывая громоздкую тушу тюленя.
Зверь оказался лежалый, с душиной. Съели и его зверобои. Насильно, со
слезами ели, рвало их.
В разводьях изредка показывались тюлени и нерпы; животные выползали на
лед, часами грелись на солнце. Но сил упромыслить зверя у людей не было.
Лежали молча, почти не шевелясь, изредка перебрасываясь словом. У многих
отекли ноги, опухли пальцы на руках. Бредили, в бреду вспоминали родных,
смеялись, плакали.
Староверы готовились помирать. Вынули из мешков заветную смертную
одежду. Надели длинные белые рубахи, саваны, венцы на голову, а малицы
натянули поверх -- побоялись холода. Только старик Зубов малицу не надел,
помирать решил крепко. Поклонился на юг, родной земле, покорно попросил
прощения у мужиков, расстелил на лед свою малицу и улегся, замотав тряпкой
голову.
Утром Егор Попов, зверобой из артели Зубова, лишился разума: порывался
куда-то идти, бранился, сквернословил, бросался в полынью. Его схватили и
снова уложили на место. Ночью Алексей Евстигнеевич, спавший с Андрюхои,
спрятав ноги в его малицу, проснулся от истошного вопля. Егор Попов, рыча,
брызгая слюной, колол пикой молодого парня Петруху Белькова. Химков бросился
к обезумевшему мужику и схватил его за руки. Попов кусался, хрипел, плакал.
На помощь Алексею Евстигнеевичу подоспел Степан и старший сын Ваня.
-- Посторонитесь, доброчестивые люди! -- Василий Зубов в саване, с
венком на голове и с топором, пошатываясь, подошел к Егору. -- Не даст он
нам замереть спокойно, -- лязгая зобами от холода, сказал старик, -- порешу
его. -- Он поднял топор.
-- Крест на вороту есть у тебя, а? -- кинулся к Зубову Алексей
Евстигнеевич. -- Ваня, Степан, держи!..
-- За такие дела, не говоря худого слова, да в рожу, -- отбирая топор у
старика, пробасил Степан. -- Ишь праведник -- покойником нарядился!
Старик был лыс. Узкая полоска изжелта-белых волос обрамляла голый