К.С.Бадигин. Чужие паруса -
37 >
наметая сугробы, нес по пустынным улицам тучи снежной пыли. Ветер с воем
врывался в дымовые трубы, выхватывая из топившихся печей снопы огненных
искр, и яростно швырял их в темноту, на притихший город. Он уныло гудел под
куполом недостроенной громады Троицкого собора, без устали перекатывал по
площади прошлогоднее, разлохмаченное воронье гнездо.
В двух окнах нового окладниковского дома, что на Соборной улице, мутнел
свет. В малых покоях Еремея Панфилыча, потрескивая, горели оплывшие свечи.
За окном бушевала вьюга, а здесь, в горнице, было душно от топившейся
большой изразцовой печи. Окладников, в шелковой рубахе с расстегнутым
воротом, беспоясый, сидел, облокотясь на стол и подперев голову руками.
Босые мозолистые ноги с изуродованными кривыми пальцами покоились на мягкой
медвежьей шкуре
Купцу жарко; полуседые волосы растрепались и свисали взмокшими прядями
на лоб.
Не раз и не два прикладывался Еремей Панфилыч к большому граненому
стакану с крепкой водкой. На душе его смутно, невесело. После разговора с
Аграфеной Петровной, казалось бы, радоваться только: добился человек своего.
А вышло не так. Из головы не выходили слова Лопатиной: "Ключницу-то свою,
економку Василису, из дома вон. Негоже невенчанную девку-распутницу при себе
держать... Слых-то в городе есть... Не приведи господь, прознает Наталья,
тады не взыщи..."
И он тогда же накрепко положил в своем сердце развязаться с девицей.
Терзаясь недобрым предчувствием, рядом с купцом сидела ключница
Василиса в ярком цветастом сарафане. Нежное продолговатое лицо ее было
бледно. Глаза, черные, жаркие, обведены темными тенями.
Еремей Панфилыч искоса взглянул на Василису. Что-то похожее на жалость
шевельнулось в его душе. Но тут же перед глазами встала Наталья.
-- Для ради того, как я жениться задумал, -- нарочито грубо сказал он,
отвернувшись, -- м-м-м... -- Купец проглотил слюну, жирный подзобник
колыхнулся. -- Лопатину Наталью седни сватал...