К.С.Бадигин. Чужие паруса -
13 >
громко, то совсем тихо. Сейчас со всех сторон, словно шелест векового бора,
доносился приглушенный шум. Резких звуков, треска и скрипения сходящихся,
ломающих друг друга льдов не было слышно. Луна приближалась к южной части
горизонта, заставляя морские воды развести, раздвинуть льды. Отлив был в
полной силе. По белому снежному полотну тянулись черные, словно чернильные
потоки, разводья и узкие трещины. Несмотря на темноту, они отчетливо были
заметны.
-- Несет нас знатно, Алексей, -- присаживаясь к костру, сказал Степан
Шарапов, -- ну-к что ж, ежели через два дня не управимся. Кровавого тороса
нам не миновать. А там и до беды недолго. Сам ведь знаешь.
-- Знаю, Степа, -- ответил Химков, -- с отцом твоим судьбу пытали, чуть
не сгибли. Да и с тобой, помню, горя хватили немало.
Посидели молча, подымили трубками, но разговор не клеился.
-- Ну-к что ж, спать, -- собрался уходить Степан. Не услышав ответа, он
поднялся и побрел к своей лодке.
Завернувшись в теплую малицу и надвинув глубже шапку, чутко, одним
глазом подремывал Химков, то и дело встряхиваясь и оглядывая лед.
Около десяти лет прошло с тех пор, как вернулся Алексей Евстигнеевич из
далекой зимовки на Груманте. Много морщин добавилось за эти годы на лице
кормщика, седого как лунь. Пережитые страдания сказались на здоровье -- уже
не тот был Химков: болела грудь, ныла поясница. Два последних года старый
мореход не выходил на промысел. Нужда не раз стучалась к нему в дом. Часто
хмурил лохматые брови Алексей Евстигнеевич, редко улыбался. Весновальный
карбас -- вот и все его богатство, оставшееся от грумантских сбережений.
Но в этом году Химков решил снова попытать счастья. Приспело Ивану
жениться, а денег на свадьбу не было. Не хотел старый кормщик как-нибудь
сыграть свадьбу сына, гордость поморская не позволяла.
Химков вел небольшую ромшу, всего из четырех карбасов. В его артель
входил товарищ по зимовке на Груманте Степан Шарапов, старший сын Ваня,