Леонид Дайнеко. Меч князя Вячки -
98 >
хочет он долго смотреть на людей, ведь люди предали его, поменяли на
греческого бога, которого попы обкуривают сладким дымом из кадильниц. Пойдем
отсюда, Мирошка.
Осторожно, по одной из тропинок, чтобы не оставлять лишних следов, они
пошли в глубь зимнего леса, а Мирошка все еще видел перед собой таинственные
яркие глаза. Они глядели на него со снега, с темно-зеленых еловых лапок, с
неба, даже со спины Якова, шагавшего впереди.
<Что это было? - мучительно думал мальчик. - Почему молчит Яков? Он
же так любит обо всем рассказывать, все объяснять, учить, где надо и где не
надо>.
А Яков и в самом деле знал, что произошло. В глазницах у идола было по
маленькому драгоценному камешку. Их привезли издалека, с теплого моря, до
которого, наверное, только птицы долетают. Целый лашт меда и воска отдали за
них купцам люди с берегов Свислочи и Березины. Яков знал об этом, да
почему-то не захотел рассказывать Мирошке - пусть помнятся мальчику не
камни, а глаза, живые, нестерпимо блестящие.
Зима все больше выстуживала землю и пущу. Потом повалил снег, да такой
густой, такой обильный, что за несколько дней Свислочь замело по самые
берега. Горелая Весь спряталась вся под снегом, только редкие дымки, как
звериные хвосты, медленно колыхались в холодном небе.
Ямы, в которых прятали зерно, замуровало снегом, к ним невозможно было
пробиться, и голод подкрался к людям. Звери и птицы куда-то исчезли - то ли
попрятались от лютой зимы, то ли перебежали и перелетели в более безопасные
места. Охотники возвращались из тихой пущи с тулами, полными стрел, с
рогатиной, так и не впившейся в теплый звериный бок. В силки, в западни, в
звериные ямы попадали только снег да прошлогодняя мерзлая листва.
Одной особенно лютой морозной ночью в небе вспыхнул большой
серебристо-белый крест. Он грозно сиял над землей. Все проснулись в Горелой
Веси - старые и малые. Все со страхом вглядывались в ледяную высь, ожидая