Леонид Дайнеко. Меч князя Вячки -
96 >
троицу и богородицу, чтил поганских богов, нарушал крестную клятву, а также
проклятые родителями, блудницы, людоеды, воры. Одни вынуждены стоять в
огненной реке - кто по колени, кто по шею. Другие лежат в кроватях, объятых
пламенем. Третьи подвешены на железных деревьях - за зуб, за язык, за то,
что мужчины от посторонних глаз скрывают. Вечный стон, вечный крик стоит в
аду. Негасимый огонь горит там.
Ночью Мирошка вскрикивал, вскакивал с полатей. Казалось, со всех сторон
уставились на него зловещие огненные очи, страшные когти и зубы тянутся к
нему. Хотелось убежать от этого кошмара, да ноги были словно чужие - то
путались в высоченной жгучей траве, то засасывало их противное хлюпкое
болото. Подходила мать с ковшом холодной воды, осторожно расталкивала сына
за плечо. Мирошка просыпался, пил воду, просил мать, чтобы посидела рядом, и
только тогда сон брал его под свое крыло, снова мальчик бродил по
таинственным волшебным тропкам, но они уже были добрые, веселые. Там играли
доверчивые зайцы. Там могучие волосатые туры спокойно брали Мирошку к себе
на спину, и он мчался в бесконечные леса, в луга, горевшие яркими цветами.
- Ты, брат, чего кричишь по ночам? - смеялся утром Яков. - Ты днем иди
в пущу, откричись и ночью будешь спать как у бога за пазухой.
Они и в самом деле шли на Свислочь, в засыпанную снегом пущу и кричали
во всю силу молодой груди:
- Ого-го-го-го! Э-ге-ге-гей!
Белый-белый снег тонкими струйками срывался с косматых елей.
Перепуганные белки стремительными стайками разбегались по верхушкам
деревьев. Однажды что-то угрожающе заревело, гневно закряхтело под еловым
выворотнем.
- Бежим, Мирошка! Медведь проснулся! - весело закричал Яков. Они так
припустили, что ветер свистел в ушах.
Во время таких вот лесных походов попали как-то Яков и Мирошка на
поганское капище. В центре круглой лесной поляны стоял высокий, почти в три
сажени ростом, дубовый бог (попы зовут его идолом), украшенный разноцветными