Леонид Дайнеко. Меч князя Вячки -
90 >
взглядом, казалось, проникал в глубь пламени. Женщина в черном тулупе
подползла к отшельнику, начала целовать его босые холодные ноги. Он даже не
глянул на нее, продолжая шептать какие-то заклинания. Казалось, душа его
была теперь там, в пламени, корчилась вместе с языками багрового огня в
величайших муках и величайшем наслаждении.
Ждали, пока догорит костер. И вот он обессилел, погас, умер, и тогда
отшельник цепкими бледными пальцами с длиннющими ногтями впился в оттаявшую
землю, начал лихорадочно копать ее. Так раненая лиса, спасаясь от
смертельной опасности, роет себе нору.
Возбуждение толпы возрастало с каждой минутой. Все не отрываясь
смотрели на узкую спину отшельника, на его руки, торопливо выгребающие на
белый снег желто-бурый песок. Глаза его заливало едким потом, и он морщился,
мотал головой, даже изредка взвизгивал, но не прекращал копать. Наконец
задымилась от пота спина. Отшельник в изнеможении глотнул воздух широко
раскрытым черным ртом, на какое-то мгновение остановился.
Стон разочарования прошел по толпе. Все так ждали, так надеялись, что
вот-вот произойдет чудо, а чуда не было. Некоторые даже заплакали. Женщины
высоко поднимали своих детей, худых, грязных, и дети со всех сторон смотрели
на отшельника, в глазах их светился немой укор.
- Тише! - вдруг пронзительно закричал отшельник. - Тише! Иначе Перун
превратит ваши смоковницы в сухие жерди.
Он припал ухом к земле, долго внимательно вслушивался, потом радостно,
как дитя, засмеялся, крикнул: <Есть!> - и снова с еще большей
скоростью начал рыть землю. Толпа снова окаменела.
- Есть! - вскричал отшельник, вскочил на ноги, поднял над головой,
держа обеими руками, каменный топор. Потемневший от времени и тьмы, он не
одно столетие пролежал в могиле неизвестного, забытого богом и людьми воя.
Отшельник выкопал и череп этого воя. Одна из женщин надела череп на длинный
шест, высоко подняла его над толпой.