Леонид Дайнеко. Меч князя Вячки -
72 >
из-под земли. Видимо, отшельник привыкал к дневному свету - некоторое время,
опустив голову, он стоял на четвереньках в глубоком снегу. Вот он выпрямил
спину, прикрытую звериными шкурами, поднял голову с длинной гривой
грязно-серых волос.
- Он босой, - сказал Яков.
- Так ведь снег, мороз...
- Прошлой зимой я видел там следы босых ног. Сказывают, был он когда-то
княжичем в черниговских землях. Да с князем-отцом поспорил, и князь проклял
его. Так он стал изгоем и оказался в наших местах. Предсказатель он.
Поганскому Перуну молится.
- Может, поднимемся к нему? - несмело предложил Мирошка.
- Не надо. Он не любит людей. Прячется, когда их увидит. Он только с
богом говорит, а не с людьми.
Мирошке сразу расхотелось кататься. Он отвязал конек, засунул его в
карман свитки. Снова глянул вверх, но отшельника уже не было. И дыма не
было.
- Давай, Яков, хлеба ему краюху принесем. Он ведь давно хлеба не
пробовал.
- Давно, - согласился Яков. - А ты, Мирошка, славный. Сердце у тебя
доброе. Я и сам хотел отшельнику этому чего-нибудь принести. Жалко его. Да
не возьмет он хлеба.
- Не возьмет? - поник, опечалился Мирошка.
- Не возьмет. Он же от людей, от белого света, от хлеба и меда сбежал.
Навсегда сбежал.
- Как это можно от хлеба сбежать, жить без хлеба? - искренне удивлялся
Мирошка.
- Ну и что, звери ведь живут без хлеба.
- То звери, а он человек.
Они замолчали, занятый каждый своими мыслями. А длинноволосый худой
человек, сжавшись в комок, сидел в своей норе, глядя на черную золу,
оставшуюся от небольшого костерка, хукал на руки и постепенно словно
деревенел, засыпал, чтобы снова увидеть во сне зеленую весну, знойное лето,
золотооких быстрых ящериц на сыпучем солнечном песке. Во сне он сам
превращался в вертлявую ящерицу, ввинчивался в сухой, такой мягкий и такой
теплый песок.
Прошло несколько дней. Выли метели, кружился снег; внезапно, словно