Леонид Дайнеко. Меч князя Вячки -
7 >
Братило перекрестился, широкой ладонью старательно вытер мокрое лицо.
Потом отцепил от кожаного пояса просмоленную пеньковую веревку, к которой
была привязана стальная трехрогая <кошка>. Размахнувшись, он кинул эту
<кошку> вверх, в темноту, и она, глухо стукнувшись о дубовый частокол,
впилась, вцепилась в дерево. Братило легонько потянул на себя веревку, потом
дернул сильнее, проверяя, надежно ли держится веревка. Какое-то мгновение
постоял в нерешительности, потом поплевал на руки и, ловко и быстро упираясь
ногами в скользкие бревна, рывками подтягивая вверх крупное тело, полез
наверх. Это было привычное для него дело - дело - ночной тать, он не раз
перелезал так через самые высокие стены.
Стена в этом месте была высотой около четырех маховых саженей. Братило
еще с тех пор, когда вместе с отцом строил церковь, знал и малую пядь, и
большую пядь, и маховую сажень, и косую сажень. Взрослый мужчина разводил в
стороны руки, и расстояние между кончиками пальцев левой и правой руки было
маховой саженью.
Да ему уж не бывать муралем. Никогда не бывать. Кто попробовал
кровавого мяса, не захочет есть вареную репу. Бродяга-ярыжка не станет в
Полоцкой Софии отбивать поклоны всевышнему.
Очутившись на самом верху кукейносского вала, Братило замер, затаил
дыхание. Перед ним в глухой кромешной тьме спал Кукейнос. Ни огонька, ни
искры не замечал глаз. Плотными темными кучками стояли усадьбы купцов и
ремесленников. Посада, как в Полоцке или Герцике, тут не было: два года
назад его сожгли литовцы. Маленький воинственный Кукейнос всех своих жителей
собрал в один кулак - поселил на большом дворе. Дубовый терем князя Вячки
возвышался рядом с православной церковью.
<Спи, Вячка, - с мстительной радостью подумал Братило. - Сегодня
ночью ты заснешь навеки>.
В этом городе он знал все ходы-выходы. Завяжи ему глаза, выколи их, он
все равно пройдет, как по нитке, по узким, вымощенным сосновыми и дубовыми