Леонид Дайнеко. Меч князя Вячки -
68 >
мальчик. - Неужели и меня когда-нибудь засыплют землей? Как же это? Я же так
люблю маму и отца, и Доможира, и Теклю. И стрыя Якова люблю. Люблю слушать
говорливые волны Свислочи и Березины, гомон леса весной и осенью. Люблю на
дождь смотреть. Если дятлы сильно стучат, будет дождь. Сыч кричит по ночам
тоже на дождь. Я все это знаю, от отца знаю. Так неужели я умру?>
С трепетом в душе, с острым чувством страха и таким же острым
любопытством он обращался в мыслях к тому, кто держит в своих руках все
живое, кто дает и отбирает жизнь, кому молится мать. <Сделай, чтобы мы
все жили и никогда не умирали, - просил он. - Сделай, чтобы душа прадеда,
которую я сегодня нечаянно покалечил, не прокляла меня. Если ты все можешь,
заведи дикую виру в топь, в болото, в песок-плывун, чтобы она не нашла
дорогу в Горелую Весь>.
Мирошка начал уже было засыпать, уже и мысли его обрывались, путались в
голове, как паутина под свежим ветром. Но вдруг снаружи послышались шаги,
легкие, быстрые. <Это Яков возвращается из леса, оттуда, где отдавали
реке покойника>, - сразу же оживился Мирошка. Он торопливо, но бесшумно
спустился с полатей, откинул дубовый засов и вышел под ночное небо. Путь
Перуна сиял над Горелой Весью. Обступая со всех сторон, шумел лес.
- Стрый, - тихо позвал Мирошка, - Яков! И вдруг ему стало так страшно,
что мороз по спине пробежал и показалось: волосы встали дыбом и начали
тоненько потрескивать на голове. Он понял, что это не Яков, что Яков еще на
реке, а в трех-четырех саженях от него темнеют немые фигуры чужих людей,
будто привидения встали из древних, заросших дерном курганов. Мирошка хотел
вскрикнуть, рвануться назад, в хату, но неодолимая слабость сковала ноги,
приклеила их к земле.
- Бери мальчишку, - чуть слышно прозвучал старческий голос, и Мирошке
накинули на голову что-то мягкое, холодное, плотное (наверное, мешок),
подняли на плечо и понесли, как волк овцу. Все произошло мгновенно, не успел