Леонид Дайнеко. Меч князя Вячки -
57 >
кольцо, и дело могло бы кончиться плохо, если бы литовцы не узнали княгиню
Юргу, свою Юргу.
Довгерут, с тяжелой стальной секирой в руке, с копной светлых, как у
дочери, волос был опечален. Дня четыре назад у Гольма тевтонские арбалетчики
подстрелили его верного воеводу, и вот теперь он умирал, захлебываясь
собственной кровью, которая текла и текла у него из горла.
Из светлицы, в которой лежал воевода, вынесли все запасы семян - жита,
гороха: семена, побывшие около покойника, погибнут, никогда не взойдут.
Воевода умирал, и никто на всем белом свете, даже сам Перкунас и
Крива-Кривейта, не мог сделать так, чтобы снова зажглось солнце его жизни.
После кончины тело воеводы обмыли в бане, одели в длинную белую рубаху,
посадили на высокое деревянное кресло. Кунигас Довгерут с кубком пива в
руках, взволнованный, грустный, обратился к покойнику:
- Пью за тебя, незабвенный друг. Помнишь, как славно мы били тевтонов,
как ходили на эстов? Помнишь, как по несколько ночей не слезали с седла, как
спали на снегу и под дождем? Помнишь, как ты заслонил меня от стрелы? Ты -
счастливец. О тебе будут петь потомкам голосистые вайделоты.
Мертвый воевода сидел на кресле, и, казалось, очень внимательно слушал
слова своего друга. Голос кунигаса зазвенел:
- Зачем ты покинул всех нас? У тебя была верная жена, дети, хорошие
друзья. Было много скота и одежды... Кланяйся на том свете своему и моему
деду, своему и моему отцу, нашим воинам, что полегли в битвах. Живи с ними в
согласии.
Покойнику завязали на шею рушник, в который бросили несколько монет, к
поясу прикрепили боевую секиру. В могилу положили хлеб с солью и пиво, чтобы
воевода после жестоких битв на небесных дорогах (и в небе случаются битвы!)
мог подкрепиться дарами родной зеленой Литвы.
На жертвенном костре сожгли коня и собаку, верно служивших воеводе при
жизни, лук, колчан со стрелами, меч.
Потом положили в могилу рысьи и медвежьи когти, чтобы покойнику было