Леонид Дайнеко. Меч князя Вячки -
45 >
знахарка, разъяренной волчицей вскакивая на ноги. Казалось, горе омолодило
ее, - дико заблестели глаза, смелыми и уверенными сделались движения. С
головой, посыпанной песком, она подбежала к Вячке, став напротив него,
гневно заговорила: - Зашивай в мешок обоих. И тевтона зашивай. Пусть река
берет две души, а не одну. Слышишь, князь?
Вячка молчал. С удивлением смотрел на свою рабыню. Заговорил камень!
Заговорила сама земля. Старая воробьиха замахнулась слабым общипанным
крылышком на льва. Чудеса! Да он сейчас же прикажет вытрясти душу из этих
старых желтых мощей. Раб должен молчать, склонив шею, когда говорит или
думает хозяин.
- Слышишь, князь? - не отступала Домна. Он видел серый мох бровей, в
которых желтели песчинки.
- Нездил, - сказал Вячка вою, первым попавшемуся на глаза, - этой
женщине тут не место. Отведи ее в терем.
Нездил был молодой, широкоплечий и послушный. Он поднял знахарку на
руки и понес в терем. Женщина заливалась горькими слезами.
Братилу вот-вот должны были зашить в мешок. Последние минуты сияло над
ним небо. В последний раз шевелил волосы ветер, вольно взмывающий над
Двиной, над Кукейносом. В толпе Братило заметил латгала Стегиса. Латгал
стоял с охапкой дров в руках, худые щеки его нетерпеливо подергивались -
видно, спешил затопить вовремя все печи в княжеском тереме.
- Благослови, отче, - сказал Братило дьяку, который в отсутствие иерея
Степана вел службу в кукейносской церкви.
- Бог благословит, - хмуро выдохнул дьяк, однако перекрестил Братилу
сухой щепотью.
Когда длинный нескладный мешок несли к реке, людям показалось, что из
него, из тьмы предсмертной, доносилось тихое всхлипыванье...
Тевтона же отпустили в Ригу, только не верхом и даже не пешком.
Соорудили небольшой плотик с шестом посередине, посадили на него и крепко
привязали к шесту графа Пирмонта. Он только сопел, опустив голову.
- Плыви к епископу Альберту, - сказал ему Вячка. - Если бог за вас,