Леонид Дайнеко. Меч князя Вячки -
35 >
поклонились им в пояс.
Жестокий был век. Жестокий и кровавый. Людей десятками и сотнями
сжигали в огромных деревянных клетках. Женщин и грудных детей сажали на кол.
Живое человеческое тело рвали клещами, протыкали спицами, распиливали
пилами, расплющивали дубовыми брусами и камнями. В Германии отрезали языки
крепостным крестьянам, в Византии вырывали глаза порфироносным императорам.
<Оставим им только глаза, чтобы оплакивать свои беды!> - такую надпись
приказал выбить на скале о своих врагах дохристианский царь Навуходоносор. В
христианский век не оставляли и глаз.
- Что выпытали? - строго глянул на палачей Вячка.
Старший палач, кивнув головой в сторону Братилы, хрипевшего на дыбе,
сказал низким простуженным голосом:
- Мураль признался, что хотел убить тебя, князь. И княжну Софью
украсть.
- А тевтон?
- Молчит. У тевтона шкура крепкая. Вячка подошел к пленному, сел перед
ним на корточки, спросил:
- Кто ты?
Тевтон глянул на него мутным взором, тихо ответил:
- Граф Гадескальк Пирмонт, божий пилигрим. Служу апостольской церкви,
рижскому епископу Альберту фон Буксвагену.
Голова его упала на грудь, в горле заклокотало, и он прохрипел, словно
в забытьи:
- Недосягаемая мечта мужчины - умереть там, где родился.
- За что ты хотел убить меня? Я князь этого города, король, по- вашему.
- Ты не король. Ты королек. Король Владимир сидит в Полоцке. Ты -
бельмо на глазу нашей церкви, а у церкви должно быть орлиное зрение, ведь
только ей дано увидеть будущее этого края.
Вячка прищурился, сжал зубы, подошел к дыбе, на которой корчился
Братило.
- Из-за чего, мураль, оделся в собачью шкуру? Хлеба и меда было мало?
Отвечай, пес.
- Грешен, - простонал Братило и зашептал окровавленными губами: - Боже,
не оставь меня... Укрепи душу мою... Дай силу...
- Ты умрешь, - сказал ему Вячка. - Ты это знаешь. Очисти душу перед
смертью. Скажи, кто прошлым летом предупредил тевтонов о том, что князь