Леонид Дайнеко. Меч князя Вячки -
25 >
мужская слеза, тишина. И он стоял посреди этой тревожной тишины, как
песчаный безлюдный остров посреди двинских волн. Он был один. Один как
перст. Только старший вой Холодок, только Климята, только дочь Софья
остались у него. Да оставалась надежда еще на одну сострадающую душу - на
княжну Добронегу, златокосую сероглазую красавицу, что живет в княжеской
усадьбе Свислочь, в густых дремучих лесах при слиянии рек Свислочи и
Березины.
Дочь Софья, чуть что не по ней, чуть не угодишь чем, плачет и говорит
ему, отцу: <Не буду с тобой дружить>. Будто ее дружба, будто внимание
пятилетнего неразумного человечка - самая высокая награда отцу на этой
земле! А может, так оно и есть?
Вячка один стоял в темноте, напряженно прислушивался к всхлипыванию
дождя. Это был уже осенний дождь, мертвый. Он не мог дать силу ни зерну, ни
траве. Уже ничто не росло под этим дождем, только камни. О том, что камни
растут, рассказывал Вячке его отец, князь Борис Давыдович. И Вячка верил,
что камни растут - и молоденькие камешки величиной с орех, и многопудовые
валуны, которым не одна тысяча лет. <Превратиться бы в камень, -
подумалось вдруг ему, - чтобы все стало каменным, для врагов недоступным.
Только сердце живое. Я бы сбросил тевтонов в море и вернул бы Полоцку Двину,
наш Рубон>.
Черная громадина церкви врезалась в небо рядом с княжеским теремом. И
Вячка, словно припомнив что-то, зашагал к церкви. Он разбудил дьяка,
спавшего в церковном притворе.
- Где отец Степан? - спросил Вячка у дьяка, сухонького, согбенного, как
серпок, старика.
- Святой отец два дня назад поехал верхов в Полоцк к владыке Дионисию,
- испуганно ответил дьяк. Он с детства боялся вооруженных людей.
- Отвори церковь и зажги три свечки, - повелел Вячка.
Дьяк еще больше согнулся, хотел было что-то сказать, да только пожевал
сухими губами и покорно загремел связкой ключей.
Тишина и мрак объяли молодого князя в ночной церкви. Он зажег свечки,