Леонид Дайнеко. Меч князя Вячки -
21 >
теперь в силе, в чести. Великий князь полоцкий Владимир Володарович тоже из
их рода.
- Князь Владимир не любит тебя.
- Никогда и никому не говори таких слов, дочка. Слышишь? Никогда и
никому.
- Зачем же он сделал чернецом твоего брата, князя Васильку?
В это время в опочивальню вошла знахарка Домна, низко поклонилась князю
и начала поить княжну своим зельем из серебряной баклажки, шепча святые
заговоры. Старая латгалка была в длинной туникообразной сорочке с вышивкой
вокруг шеи, в клетчатой юбке, кожаных лаптях. На груди у нее была большая
красивая брошь-сакта, на голове - льняная шапочка.
Значит, дочь не хочет иметь мачеху. Что ж, он понимал ее, очень хорошо
понимал. Сам изведал холод сиротской жизни, когда на месте родной матери, на
месте солнца, которое должно согревать детскую душу, оказалась чужая,
непонятно жестокая женщина, как ледяная звезда в морозном зимнем небе. Он
никогда не видел улыбки на красивом лице своей мачехи Святохны, дочери князя
Болеслава Поморского. Она, конечно, улыбалась. Улыбалась своему мужу, отцу
Вячки, князю Борису Давыдовичу, улыбалась полоцким боярам и купцам, которым
хотела нравиться, улыбалась, хоть и очень редко, своим слугам и служанкам. А
вот Вячку и его старшего брата Васильку она просто не замечала. Они были для
нее хуже тех многочисленных собачек, что обитали в княжеском тереме в
Бельчицах. Она почему-то очень любила собак. Завязывала им розовые и голубые
бантики на шеях и хвостиках, сама варила для них особые лакомства.
Латинянка, она приняла православную веру, чтобы успокоить мужей-вечников, но
в душе смеялась над своим новым богом, почитая только одного бога, римского.
Вячка, которому было лет семь, хотел однажды приласкаться к ней, но она
строго глянула черными ледяными глазами, сухо спросила: <Что тебе надо,
волчонок?> Этим холодным равнодушным вопросом она словно убрала, приняла
его со своей дороги, как ненужную вещь. Когда полоцкое вече ударило в