Г.Андреев. Белый Бурхан -
97 >
- У меня болит голова.
- У меня она болит тоже. И у всех, кто в караване... Цайдам есть
Цайдам... Завтра увидишь его.
Белоснежное искрящееся плоскогорье. Но то, чем оно выстлано, совсем не
снег. Это - соль. Безжалостная и въедливая. Только плотная повязка на лице
может на какое-то время выручить. Но через эту повязку уже через
минуту-другую невозможно дышать, а когда снимешь ее и сожмешь в руке, из
ткани потечет горько-соленая рапа. Вторично надевать повязку бессмысленно:
она быстро высыхает и становится ломкой, а главное - совершенно не
пропускает воздух...
- Зажечь костры! - подал команду кто-то из караванщиков.
Хворостом и сухой травой грузили верблюдов еще вчера утром. Но намного
ли хватит этого топлива, когда пойдут низинами? И не станет ли их караван
новой свалкой костей, какие они уже видели на своем пути? Днем здесь жарко,
а ночью падает такой мороз, что не гнутся пальцы...
Вчера на закате столб солнца расплющился и превратился в красный блин,
который лег кровавой скобкой и долго не падал за линию горизонта, чтобы
уступить место звездам и луне. Ночь была стылой, а утром вместо солнца на
востоке вспухла подушка, похожая на каплю расплавленного олова. А сейчас
солнце блестело совсем холодно, как серебряная -монета в чужих руках. И,
конечно, оно не могло согреть эту землю, похожую на саван. Да и нет ее,
твердой земли! Есть только соляной покров, в котором копыта животных пробили
дыры. Там, под солью, черная, густая и едкая жижа. Корочка покрывающей ее
соли не так прочна, как хотелось бы, и легко протыкается копытом. Еще хуже,
если копыто животного попадет в старую дыру - хрустнет кость, брызнет рапа,
смешиваясь с алой кровью, и яд соли отравит в считанные мгновения. Спасти ни
коня, ни верблюда, ни осла уже невозможно. Да и человеку не поздоровится,
попади он в такую западню!
Люди спешились и вели караван в поводу, старательно и аккуратно обходя
черные дыры на белом. Но их слишком много - караваны этой дорогой идут